Некоторое время длинный осматривал Мишку с недовольным видом, потом взял запястье и нахмурился.
– Второй, такой красивый за день, – зачем-то сказал коротышка, наблюдая за действиями коллеги.
– Так он пьяный! – констатировал тот, что щупал у Мишки пульс.
– Ну, так и что с того? – возмутилась я.
Послышались шаги. Я оглянулась и обомлела. По лестнице поднималась Фара, собственной персоной.
«Класс! – подумала я. – И кот ещё точно валериану лижет, и свечи не прогорели!»
– Девушка, вы случайно не знаете этого человека? – осторожно поинтересовался врач-коротышка.
Я напряглась. Вдруг Фара узнает в Мишке попавшегося навстречу ей мужчину, который вместе со мной направлялся к Бармалею? Но Мишка лежал на боку, повернув голову к стене, и было видно лишь его затылок и ухо.
Фара покрутила головой и прошла мимо.
Я облегчённо перевела дыхание.
– Давай за носилками! – принял решение длинный и посмотрел на коротышку.
Я поняла, что длинный здесь главный и он, по всей видимости, здесь врач.
– Ты что, Михайлович? – изумился медбрат. – Собрался его к нам вести?
– У него ведь закрытая черепно-мозговая, – неуверенно сказал Михайлович. – Снимок надо сделать, магнезию уколоть…
– Я, наверное, тоже пойду! – приняла я решение, глядя вслед Фаре.
– Погодите, девушка! – заторопился доктор. – Вы уверены, что он упал, а не просто здесь уснул? Может, этот пьяница вовсе вот из этой квартиры? – с этими словами он показал на двери.
– Откуда мне знать? – ответила я.
Доктор явно не хотел связываться с Мишкой и искал любой повод не забирать его. Я разозлилась и едва хотела поднять с пола сумку, как внутри всё похолодело от раздавшегося где-то над головой воя.
Вначале даже показалось, что это падает самолёт. Но откуда он в подъезде? Разве только пролетел над самой крышей и окна были открытыми. Но в Москве самолёты не летают над домами. В следующий момент я вздрогнула, а доктора вскрикнули и присели, от раздавшегося над головой грохота, словно выстрелила пушка. В какой-то момент мне показалось, что дом лопнул напополам. Сверху что-то посылалось и вниз по лестнице снарядом пролетело и ударилось в стену рядом с окном лестничной клетки непонятное и косматое существо. Отлетев назад, оно упало на ступеньки, превратившись из бесформенной массы в одуревшую от страха Фару.
– А-аа! – орала она так, словно ей в зад вставили раскалённый лом.
– У-уу! – завыли доктора.
Стали открываться двери. Ещё бы, ведь был выходной.
– Сонечка! – раздался уже знакомый голос бабушки соседки. – Что случилось?
– А-аа! – кричала Фара, и пыталась встать. Но ноги её не держали, а из носа хлестала кровь.
– Кажется мы вовремя, – проговорил испуганно медбрат.
– Теперь уже точно, алкаша придётся оставить, – с этими словами врач подхватил свой чемодан и устремился к Фаре. Сверху спускалась соседка. Мне не резон был попадаться ей на глаза. Довольная результатом, я устремилась к лифтам.
Едва двери кабины разъехались, как я вскрикнула от неожиданности. Передо мной стояли двое дружков Фары.
– Ты чего? – вытаращился на меня круглолицый, с маленькими глазками парень. Я вспомнила, Сонька называла его Тарасом.
– Ничего, – буркнула я и проскользнула к выходу. Оказавшись на улице, встала. Как быть с Мишкой? Угораздило же его! И как я не предусмотрела такого развития событий? Ведь знала, что бутылка в холодильнике стоит.
Дом, в котором жила Фара, был построен задолго до нашего с ней рождения. Тогда было модным сажать в городах тополя, и никого не заботил пух, который с них летит. Даже, говорили, будто так становится чище воздух. Странное оправдание глупостей. Если пух летит всего месяц в году, то в остальное время получается воздух грязный? Зато улицы чистые. Надо ещё посмотреть, где больше пользы. У нас в городе из-за этого пуха в июне и вовсе не продохнуть. Не знаю, может раньше люди были крепче, и не знали, что такое аллергия, а, может, тополь такой пошёл, но в наше время его стали повсеместно вырубать и сажать другие деревья. В отличие от двух молодых мам, сидевших со мной рядом на скамейке, я аллергией не страдала и, наблюдая за подъездом, развлекала себя тем, что слушала их разговор.
– Сашка с работы ушёл, – жаловалась молодая женщина в майке и шортах. Покачивая нарядную коляску, она вздыхала и шмыгала покрасневшим носиком.
– Чего так? – спрашивала вторая, то и дело прикладывая к слезящимся глазам платок.
Она, в отличие от подруги, держала малыша на руках.
– Хочет офисную работу, – объясняла та, что в майке.
– А он у тебя где?
– На заводе каком-то.
– Кем?
– Не знаю…
– Довели страну, мужику устроиться негде, – зло подвела итог подруга, с ребёнком на руках.
«Странно, – размышляла я, – причём страна, если всем этой офисной работы не хватает? И чего скулите, курицы? Выскочили за кого попало, родили, теперь расхлёбывайте!»
