Высыпала мусор в помойку, а попала на обладателя королевской печати? Думала, что дворцовый переворот не касается тебя, старшего инспектора Опеки? Теперь тебе придётся не только выяснить, что скрывают подозрительные усыновители, но и объяснить поселившемуся у тебя принцу, кто в доме хозяйка.
Сидящий на стуле круглый, как рыночный пирожок, и такой же маслянистый мужчина улыбается невинной улыбкой профессионального мошенника. И взгляд у него... нехороший.
– Мой адвокат сказал, что документы на усыновление в полном порядке.
И это тоже настораживает.
За все годы работы в опеке я ни разу не видела настолько идеальных документов. Я повидала всяких претендентов на усыновление приютских сирот, и опыт на пару с интуицией просто кричат, что доверять детей чете Молл нельзя. Только оснований для отказа у меня на первый взгляд нет. И на второй, и на третий.
Щуплая мадам Молл льнет к супругу и выглядывает из-за его плеча будто крыска:
– Да-да, госпожа инспектор. Я тоже не понимаю. Не только адвокат, вы сами признали, что документы в порядке. Зачем тянуть? Чем быстрее ребенок окажется в семье, тем лучше. Разве не так?
– Рассмотрение займет некоторое время, – обтекаемо отвечаю я, потому что больше сказать нечего.
– Госпожа инспектор?
Я игнорирую крыску.
– Госпожа инспектор, кажется, я буду вынужден подать жалобу. Безосновательное затягивание во вред ребенку, тогда как именно интересы ребенка вы обязаны представлять, – от лебезения бурдюк с маслом переходит к угрозам.
Тю!
Пусть подает. Я действую строго в рамках закона.
Грамотный стряпчий хлопот доставит, без этого никуда, все же затягивание – скользкий момент, по-своему мужчина прав. Но как-то не получается воспринимать угрозу всерьез. К тому же разбирательство процесс небыстрый, усыновление будет отсрочено, и жалоба как раз сыграет против жалобщиков, если их главная цель – оформление за минимальный срок.
– Я знаю, что Карши очень ждет, когда новые мама и папа заберут его домой, – миролюбиво отвечаю я.
– Я полюбила Карши с первого взгляда, – воодушевляется крыска, наверное, решила, что я испугалась и пошла на попятную.
Я хмыкаю:
– Только мальчика зовут Кайми. Вы так сильно его любите, что даже имя не помнете?
Да, отдавать им ребенка точно нельзя. Не знаю, зачем им понадобился мальчик, но когда усыновители не утруждаются даже запоминанием имени своего предполагаемого подопечного, верить в родительскую любовь я отказываюсь.
– Госпожа инспектор!
– Вы можете идти. Документы будут рассмотрены, и в срок вы получите официальный ответ, письмом.
Мужчина уже не скрывает злости, но поднимается медленно, сдерживает порыв вскочить. А жаль. Я бы засвидетельствовала неуравновешенность. Невнятно пискнув, крыска подрывается следом, повисает на его локте, тесно прижимается, словно пытается врасти, слиться.
– Всего доброго, госпожа инспектор, – цедит мужчина на остатках вежливости, и чета Молл покидает кабинет.
Глаза бы мои их не видели.
Дождавшись хлопка двери, я раскрываю папку на первой странице и утыкаюсь невидящим взглядом в заявление. Я уже запросила подтверждение каждой справки, перепроверила каждую бумажку. Я нутром чую, что подвох есть. Почему я его никак не найду?!
А если...
Смутная идея толком не оформилась.
Я пролистываю кипу справок и выхватываю одну. Вот! Эту справку помог оформить адвокат, и к ней прилагается доверенность на его имя. Ничего особенного, почти все усыновители прибегают к помощи стряпчих. Меня заинтересовал не сам факт обращения, а фамилия юриста. Надо пробить, что за фрукт и не отметился ли он в других делах.
А еще надо разобрать две горы отчетов, и понять, почему от суммы, выделенной на приют, до детей дошла пятая часть средств. То есть почему как раз понятно, кто-то решил, что ему нужнее, нежели оставшемуся без родителей ребенку. Моя задача выяснить имя, собрать доказательства, выдвинуть обвинения – одним словом, унылая рутина.
– Эночка, зайди, – прошу я. Как старшему инспектору, мне полагается не только личный кабинет, но и персональная помощница.
Эночка со мной больше года. Дочка богатых родителей, да еще и сочная блондинка с идеальной фигурой, большими голубыми глазами и пухлыми губами. Подозреваю, что в инспекцию Эночка пришла прятаться от своих многочисленных поклонников.
Госпожа Майс?
– Эночка, будь добра, завари чаю.
Чай у Эночки получается выше всяких похвал.
Дверь в приемную остается приоткрытой, до меня долетает звяканье ложки о блюдце, шум воды и запах ванили. Пока Эночка колдует над напитком, я составляю запрос.
Энна ставит передо мной чашку, а я в ответ протягиваю документ:
– Отправь немедленно.
– Адвокат Блез Дагота? Хм... Аврора Майс, у меня не очень хорошая память на имена, но, кажется, месяц назад он мне попадался. Вы тогда в командировку уезжали, а он помогал паре с удочерением.
– Вот как? – по спине пробегает холодок дурного предчувствия. – Энна, это важно. Найди мне все материалы по делу, в котором он участвовал. Я хочу знать, кем были усыновители и где они сейчас. Точнее, где ребенок. И запрос тоже отошли прямо сейчас.
– Что-то не так, госпожа Майс?
– Пока не знаю.
Серьезно кивнув, Энна выходит. Я не замечала за ней большой любви к детям, но зато Энна надежна. Если я прошу что-то сделать, можно не сомневаться – распоряжение будет исполнено дотошно и в срок.
