Я устало закрыла глаза, стискивая зубы, чтобы не зарычать. Боже, избавь меня от этих идиотов!
Рядом завозилась Ирка, пытаясь пристроить на животе маленький откидной столик, – он сопротивлялся, не желая устанавливаться под углом.
– Ленка, помоги! Какая-то дурацкая конструкция, никак не откидывается, – позвала подруга.
– Это потому, что кто-то слишком много ест, – бестактно заявил Женя, принимая у стюардессы сразу два судочка с обедом.
Я тяжко вздохнула. Надежды на избавление не было. Если вдуматься, дальше должно быть только хуже: в компании двух психов я летела на поиски третьего. Испытывая при этом сильнейшие сомнения в собственной нормальности.
Борт из Ростова благополучно сел в прокаленной солнцем Ларнаке двумя часами раньше.
– Дас из фантастиш! – радостно произнес капитан Сидоров, высовывая голову подальше в окошко. Идущий впереди автобус загораживал ему обзор.
Водитель-киприот ответил что-то по-английски. Сидоров, не оборачиваясь, отмахнулся.
На лавочках вдоль набережной сидели скудно одетые мужчины и щедро раздетые женщины, все загорелые и белозубые. Торчащему из окошка, как морковка с грядки, Сидорову они приветственно махали руками. Он отвечал им радостными возгласами.
Полковник Лапокосов хмуро молчал, как никогда раньше жалея о незнании им иностранных языков. Уже в аэропорту к нему то и дело по-братски обращались граждане латинских кровей, введенные в заблуждение знойной лапокосовской наружностью. Полковник вынужден был прибегать к сурдопереводу: качал и кивал головой, разводил руками, показывал пальцем, с трудом удерживаясь, чтобы в сердцах не оттопырить средний на правой руке. Сидоров же умудрялся прекрасно объясняться с иностранцами при помощи дичайшей смеси английских, французских и немецких слов и выражений, главным образом заимствованных из кинофильмов. Наиболее употребительным и совершенно универсальным оказалось ругательное «фак ю», которое полиглот поминал по любому поводу с различной интонацией.
– Фак ю! – в очередной раз восторженно возопил капитан, снова высовываясь, чтобы рассмотреть стоящий на тротуаре сияющий металлом «Харлей».
– Сядь, – коротко велел Лапокосов.
Сидоров попрыгал на сиденье, устраиваясь поудобнее, посмотрел на высокие стройные пальмы, развесистые кроны которых подметали ослепительно белое небо, и с чувством произнес:
– О соле мио!
С этими словами капитан бесцеремонно потянулся за лежащими на приборном щитке темными очками и надел их. Обозрев открывшуюся справа морскую даль, он сделал перед грудью несколько энергичных гребков и оживленно сказал:
– Моменто море!
Водитель сбросил скорость.
– Не тормозите, – попросил Лапокосов. – Мы спешим.
– Ват? – непонимающе обернулся киприот.
Надо же им было прислать машину с водителем-туземцем! Лапокосов рассердился: они прибыли как туристы от фирмы «Транс-Глобус». И, хотя сама фирма была прикрытием для Конторы, на помощь законспирированных сотрудников Лапокосов рассчитывать не мог.
– Ват? – переспросил шофер.
– Кроват! – весело срифмовал довольный неожиданной загранпоездкой капитан.
– Быстрее! – рявкнул Лапокосов.
Сидоров подтянулся.
– Цигель, цигель, ай-лю-лю, – перевел он водителю. – Бистро-бистро!
– О, бистро! – кивнул киприот, сворачивая к тротуару.
– Куда это мы? – Полковник выглянул в окошко.
На тротуаре под яркими зонтами толпились белые столики уличного кафе. Справа призывно сияла надпись: «Bistro».
Водитель приветливо улыбнулся, жестами указывая Лапокосову в направлении кафе.
– Уно кретино! – взорвался полковник, неожиданно обнаружив, что может достаточно свободно изъясняться по-сидоровски. – Нон бистро! Форвард! «Палм-Бич», айн-цвай-драй! Темпо!
Сверкнув зубами в улыбке, водитель разразился длиннейшей тирадой на родном языке.
– Мама миа, – устало сказал Лапокосов. Филологические упражнения вызывали у него неприятное щекочущее ощущение под черепной коробкой: как будто там зашевелилось потревоженное насекомое. Еще немного – и оно выберется наружу… – Престо, престо! – машинально произнес полковник по-итальянски, едва водитель чуть сбросил скорость.
– Где это вы, товарищ полковник, так по-французски шпрехать научились? – с уважением спросил капитан.
– Ин Москоу, – ответил Лапокосов. – В академии как раз французский изучал.
– Да, все-таки наше образование самое лучшее в мире! – глубокомысленно кивнув, подытожил Сидоров.
Беримор, облаченный в белые шорты и пеструю рубаху, сидел под пальмой и уныло размышлял о тщете всего сущего. К его голым ногам катило волны Средиземное море, над головой, давая кружевную тень, нависало перо раскидистой пальмы, пальцы правой руки холодил запотевший бокал.
«Кто это придумал, что Кипр – рай на земле? – думал Беримор. – Очевидно, те, кто мечтает о нем, не имея шансов увидеть!»
