Дорогой Брюс, примите, пожалуйста, эти билеты от Бенно Гамбургера и от меня как знак нашей продолжающейся дружбы и теплых чувств. Мы уверены: всем участникам спектакля придаст духа сознание того, что Вы с избранным Вами спутником находитесь в зрительном зале. Я же со своей стороны уверен, что всегда могу обратиться к Вашему глубокому знанию пьесы, если возникшие перед режиссером проблемы окажутся трудноразрешимыми.
С сердечным приветом
Отто Корнер.
Режиссер «Олд Вик» «Эммы Лазарус».
Я показал письмо Гамбургеру. Он отнесся к нему скептически.
— Валяй отправляй. В худшем случае оно не повредит. Оно не повредило. Сегодня я получил ответ:
Дорогой Отто,
спасибо за билеты. Я приду. Понадобится моя помощь, только скажите. Жалко Наума. Я слышал.
Что это вы воротили от меня нос? В следующий раз придете — кофе за наш счет.
С приветом Брюс Голдстайн.
Владелец Молочного ресторана Голдстайна.
И это письмо я показал Гамбургеру.
— Полагаю, что на ближайшее время мир обеспечен. Гамбургер пожал плечами.
— Будем надеяться, что ты справился лучше Чемберлена.
Просто чтобы держать вас в курсе событий, отмечу, что Блум сообщает о своем успехе с Манди Датнер. Сегодня утром я сидел с Красным Карликом у Голдстайна за кофе и пончиками. Голдстайн показал себя хозяином своего слова: склока забыта, мы снова на дружеской ноге. Голдстайн даже подсел к нам — в знак особого расположения, поскольку это было время обеда, когда он стоит у столба, регулируя движение. Бедняга страдал от простуды — упорной, никак не мог от нее избавиться. Плохое самочувствие привело к отчаянию.
— Район меняется, — сказал он. — Приходят теперь люди — не могу понять, кто такие. Ветчина и сыр на тосте, майонезу не жалеть — и пепси. Я объясняю: это молочный ресторан, строго кошерный. Ладно, говорят они: гамбургер, среднепро-жаренный, и картошка-фри. Не знаю, покупателя мне поискать и продать ресторан вместе с репутацией или просто запереть дверь и уйти, пока голова не отказала.
Это привычный рефрен, повторяющийся раз в несколько лет, когда подходит пора продлевать аренду. Я уже знаю, что лучше не возражать.
— Блаустайн выжимает из меня все соки. «У меня самого есть недвижимость, — говорю. — Я знаю рынок. Этот район приходит в упадок. Мы хотя бы можем привлечь приличную публику, вы должны быть благодарны. Трампельдор, например, до сих приезжает, аж из Хартсдейла. Вы имеете здесь нью-йоркское заведение. Не душите его». «Дела идут хорошо? — он спрашивает.
— Поздравляю». Сочувствие — вот что забыли люди.
— Маркс все это предвидел, — сказал Красный Карлик. — Кровопийцы пьют кровь из кровопийц.
Тут появился Блум. Увидев нас, сел за наш столик.
— Мир все еще полон сюрпризов, — сказал он.
Можете вообразить, как я был изумлен, услышав подобное от Блума.
— Что закажем? — спросил Голдстайн.
— «Чарлтон Хестон» и стакан чаю с лимоном. У меня разыгрался желудок. Голдстайн дал сигнал Джо.
— Я вам рассказывал этот, про еврея-путника? Гроза: гром, молния, ливень?
— Да, — сказал я.
— Нет, по-моему, я не слышал, — сказал Красный Карлик.
— Значит, подходит он к мосту, мост раскачивается на ветру и вот-вот рухнет.
— Да, теперь я вспомнил, — сказал Красный Карлик.
— Нет, продолжайте, — сказал Блум.
— А еврею надо на ту сторону. И вот он поднимает лицо к небу и говорит: «Господи, переправь меня туда невредимым, и я пожертвую пятьсот долларов „Объединенному еврейскому призыву“.
— Да, — сказал Блум, — кажется, я его знаю. Короче говоря, кончается: «Господи, я просто пошутил». Правильно?
— Правильно, — сказал Голдстайн и вздохнул. Джо принес «Чарлтон Хестон» и стакан чаю.
— А вот другой, — сказал Голдстайн. — Еврей ползет по пустыне, умирает от жажды, а навстречу — продавец галстуков. Послушайте, это фантастика.
— Ну, пора кончать, — сказал Блум. — Пока ты еще там. Хотите фантастики? Я вам скажу, что такое фантастика. Манкая Манди — это фантастика. Доживешь до нашего возраста, можешь забыть, каково это бывает.
— Ради бога, Блум, — сказал я.
. — Так вы забрались ей в штанишки? — с восхищением спросил Красный Карлик.
— Какие штанишки? — сказал Блум. — Вы что, шутите? Этот цветок ни во что не завернут. Она говорит, что никогда не пробовала со стариком. Я говорю: вас ждет настоящее удовольствие. Я только подумаю об этом — и у меня все горит.
