Последнее слово по характеру напоминало запоздавшую мысль, пришедшую внезапно в голову, однако это умерило огонь негодования Джой. Она быстро развернулась к Люку лицом, вжимаясь спиной в стол так, как он секунду назад прижимался к ней.
— Я сожалею, что притронулась к чему—то, чего не следовало касаться, но я не собиралась причинять вред и ничего не испортила, — она вздёрнула подбородок и смело встретила его пристальный взгляд. — Не стоило так вырывать из рук.
Лицо Люка, выражающее твердость, граничащую с враждебностью, сменилось на обычную прохладную отстраненность. Джой была почти благодарна за безопасное расстояние, образовавшееся между ними. Это могло сработать, если б не её расшатанные нервы.
— Разве я вырывал из рук? — слова Люка были такими же отстраненными, как и выражение его лица, но Джой практически ощущала саркастические интонации в голосе. Выбрав момент, она переместилась подальше от него и от стола, ища более нейтральное место. Она наблюдала за его лицом, когда он двигался к полкам, где прежде стояла она, пальцы Люка ещё раз прошлись по музыкальной шкатулке, затем потрогали один из чёрных локонов на расческе.
Едва различимая перемена произошла в нём, но Джой знала, что это не игра её воображения. С задумчивым взглядом Люк поднял и обмотал волосы с расчески вокруг пальца. Резкие линии лица смягчились, по узким губам скользнуло легчайшее подобие улыбки.
— Кому они принадлежали? — вопрос вырвался сам собой, когда Джой поняла, что ей просто необходимо узнать, почему они вызвали проблески такой… нежности на лице Люка. Она уже приготовилась к возвращению его ледяного гнева, но ничего не произошло. Напротив, казалось, он находился где—то далеко, чтобы расслышать её слова, ответ прозвучал не сразу и как бы издалека.
— Моей матери, — Люк больше ничего не сказал, раскручивая тёмные локоны с пальцев, он почти что благоговейно закрутил их обратно в щетинки расчески.
Джой расслабилась, прислонившись к полкам позади и сделав глубокий вздох, который, казалось, отпускал весь годовой запас накопленного напряжения. Вопрос за вопросом громоздились друг на друга, требуя их озвучить, но она подавила их. Странная мягкость в поведении Люка стоила проявленного терпения, сейчас он мог поделиться с ней чем—то, что невозможно было бы вытащить из него никакими вопросами. Как будто ощущая её сосредоточенность, Люк повернулся к ней. В нём ещё чувствовалась прежняя незащищенность, но теперь он действовал осмотрительней.
— Моя мать умерла давным—давно. Когда я был ещё мальчишкой. Это, — он коротко махнул в сторону стола, — всё, что осталось в напоминание о ней, — его мимолётное движение после практически абсолютной неподвижности заставило Джой переместиться, сохраняя дистанцию. Запах дерева и книг в кожаном переплёте ударил ей в ноздри.
— Мне жаль, — возможно, слова были неуместны, но искренни. Они пробудили в Джой боль собственной утраты, когда она была совсем маленькой. За тот короткий период, что Джой знала Люка, он прежде не упоминал о своей семье. Он никогда не говорил о родителях, да это и не казалось важным. Теперь же обрело весомое значение. Эта мелочь делала его похожим на неё. Теперь она знала, что мимолётная мягкость в выражении его лица была неподдельной.
Болезненный комок, образовавшийся в горле, был вызван не только воспоминанием о собственном горе, но и сопереживанием его потере. Это пугало, делало её уязвимой тогда, когда она не могла позволить себе быть таковой, но и в этом был свой небольшой плюс. Даже Люк не был лишён эмоций и прошлого.
Резко, но бесшумно Люк отпрянул от стола и вернулся обратно к очагу. Джой блуждала по комнате, пытаясь обуздать эмоции, наконец, она вернулась на место, где была раннее. Взгляд во второй раз бесцельно пробежался по корешкам книг.
— Я тоже потеряла родителей, — пробормотала она, поглаживая рельефный переплёт собрания поэзии Донна. Сказанное было лишь напоминанием себе, чтобы подавить чувства, облекая их в слова. Она проделывала это много раз в прошлом, когда чувствовала, что не в состоянии справиться с затопившими ее эмоциями.
— Да. В этом мы схожи, — даже в повисшей тишине Джой не ожидала, что Люк расслышит её шёпот. Она обернулась, он стоял у очага, глядя на мерцающий огонь. Она почувствовала, вопреки разумному объяснению, словно невидимая сила тянет ее через всю комнату, сокращая безопасное расстояние между ними. Остановившись у кровати, Джой сжала пальцами одеяло, лежащее на краю. Сноп искр взметнулся в очаге, когда Люк подбросил полено в огонь.
— Тебе их не хватает? — спросила она внезапно.
Джой сначала подумала, что вопрос останется без ответа, настолько сильно затянулась пауза. Она сжала одеяло.
— Я уже долгое время один, — выдавил, наконец, Люк. — Это было давно.
Тон, которым он ответил ей, был неестественно ровным, впрочем, таким же, как и её. Но когда Джой рискнула взглянуть на Люка, тот даже не шелохнулся, лицо, озаренное огнем, было по—прежнему застывшим и отстраненным.
