Паутинка, трепеща крыльями, висит возле моего уха, пока я стою в углу огромного хрустального пиршественного зала Королевы Слоновой Кости. Фея навестила меня днем, и мы неплохо провели время, несмотря на ее безответную любовь к Морфею. Видимо, совместное изгнание мюмзиков из школьного спортзала месяц назад сплотило нас.
Что касается Морфея, то мы не виделись с тех пор, как сова прогнала его от башни. Даже ко мне в мысли он не лезет. Хотя он и прислал весточку через Паутинку, похвалив мое решение относительно Червонной Королевы.
Пылающие серебряные свечи озаряют зал мягким светом, свисая вниз головой с потолка. Играет струнный квартет без музыкантов; покрытые инеем ледяные инструменты сияют и переливаются всеми цветами радуги. Музыка кажется хрупкой и холодной, как утренний воздух; она напоминает мелодичный шепот, эхом разносящийся в ледяной пещере.
Мы с Паутинкой изображаем настенные украшения неподалеку от двери, наблюдая за тем, как вальсируют две пары – мама с папой и Королева Слоновой Кости с Финли. Все четверо – изящные и прекрасные, словно фигурки на свадебном торте – выделяются среди причудливых подземцев, неуклюже пляшущих вокруг.
Я уже танцевала с некоторыми гостями. С Чешиком, Никки и Кролликом. С цветами-зомби, которые вернулись к исходному размеру. С феями. Гоблинами. Даже Герман Болванс присоединился к нам. Его лицо переключается, как экран телевизора, принимая облик очередного партнера по танцам – меня, Сони, Зайца.
Мы с Джебом протанцевали один медленный романтический танец. Потом он ушел и заперся в своей комнате. Он слишком устал. Нелегко контролировать магию Морфея и Червонной Королевы в течение месяца, сталкиваться с собственными демонами в жестоком иномирье, вдыхать жизнь в умирающие земли и навсегда отказываться от своей музы. Я ничуть не удивлена. Но все-таки мне кажется, что Джеб главным образом ушел, чтобы не видеть, как Морфей явится за мной.
Я смотрю на дверь, через которую вышел Джеб, и не могу выкинуть его из головы.
– Твой смертный рыцарь просто чудо, – говорит звенящим голоском Паутинка, проследив мой взгляд.
Ее медные выпуклые глаза, сверкающая зеленая кожа и блестящие чешуйки в полумраке как будто фосфоресцируют.
Я прикусываю губу и задумываюсь. На языке остается приятный вкус помады цвета корицы, которой феи накрасили мне губы, когда готовили к вечернему выходу.
Зависнув перед моим носом, Паутинка склоняет набок крошечную головку.
– Я хочу спросить. Ты успела принять решение до того, как ради твоего сердца был заключен компромисс? Кто из них? Какое будущее?
Я смотрю на нее в упор, по-прежнему сомневаясь, что Морфей готов к компромиссу.
– Я собиралась выбрать Страну Чудес и править одна. Я бы не смогла прожить вечность, помня, что одному я разбила сердце ради другого. Особенно теперь, когда мне известно, какие муки причиняет разбитое сердце.
Я с трудом перевожу дух.
– Может быть, именно так и надо поступить. Как-то неправильно – заставлять других страдать, чтобы соединить две половинки моей души. Как будто я полная эгоистка.
Фея издает тихий звук, нечто среднее между фырканьем и смешком. В хитрых стрекозьих глазах отражается радужный свет, исходящий от инструментов.
– Что? – спрашиваю я, прислонившись к косяку и удивляясь, что лед не холодный на ощупь. Однако он смог заморозить поврежденное сердце и приостановить гибель целой страны.
Фея приземляется на мое плечо; ее крылья щекочут мне ухо.
– Ты снова мыслишь как человек. Видишь мир черно-белым.
Теперь моя очередь фыркать.
– Да. Я и забыла. В Стране Чудес всё серое.
– Правда. Я когда-то говорила тебе: никто не знает, на что способен, пока не наступит тьма. Когда ты умирала, оба твоих мужчины пережили именно это. Они объединились, заглянули друг в друга, а не только в самих себя, и нашли «серое» – то, что было между ними общего.
Я хмурюсь.
– Ты хочешь сказать, что это их изменило?
Она садится, прислонившись к моей шее, и поочередно поднимает ноги, чтобы поправить зеленые остроносые башмачки.
– Ты пробуждаешь в моем господине нежность. Но он остался прежним. Он неизменен, точно так же, как и не имеет возраста. Он всегда будет себялюбивым, властным, неукротимым. И другого способа существовать он не знает, потому что Морфей таков, какова Страна Чудес. Случившееся просто дало ему возможность понять, как быть, когда речь идет о тебе.
– В каком смысле?
– Человеческие моральные ориентиры. Джебедия теперь понимает нашу магию и неудержимые желания. А Морфей – ваши эмоциональные потребности и слабости. Он и твой смертный рыцарь всегда были для тебя идеальным спутником жизни, разделенным надвое. И оба обрели достаточно знаний, чтобы в каждом королевстве ты получила что нужно. Не они соединяют твое сердце. Это твое сердце соединяет их. Они стали мудрей из-за любви к тебе. Смею сказать, даже счастливее. Да, они могли бы прожить и без тебя, но с тобой они делаются лучше. Они нуждаются в тебе, чтобы быть цельными – такими, какими должны быть. Ты не эгоистка. Ты – то, без чего невозможно обойтись.
