— Естественно. Какой смысл быть княгиней, если не можешь отдавать приказы? Ваши желания закон для меня, — Ваше Высочество, — сказала она измененным голосом, пытаясь, по-видимому, передразнить сиделку. — Вот я и пожелала!
Внезапно князь понял, что что-то не так. Он подошел поближе и внимательно присмотрелся. Глаза Мелиссы лихорадочно сверкали, а щеки раскраснелись. Он осторожно прикоснулся к ее руке — кожа оказалась чересчур горячей и сухой.
— Вы должны лечь в постель, Мелисса, — князь испугался, что она может заболеть пневмонией, если уже не заболела. — Вы нездоровы.
— Я чувствую себя хорошо, — пробормотала она и принялась танцевать пред ним, что-то напевая.
Князь мгновенно подскочил к ней и, не обращая внимания на ее протесты, поднял на руки и понес в спальню.
Там он уложил ее на кровать и принялся непрерывно звонить в колокольчик, пока в комнату не вбежала испуганная сиделка.
— У Ее Высочества жар, — сказал князь. — Вы не должны оставлять ее одну.
— Но Ее Высочество приказала мне…
— Когда моя жена больна, — взорвался князь, — она ваша пациентка, а не госпожа. Если вы еще раз оставите ее, я заставлю вас пожалеть об этом!
Он в ярости вышел из комнаты и направился в свою спальню. Беспокойство о Мелиссе заставило его забыть о выпивке. Сейчас, когда болезнь разрушила ту стену, которая стояла между ними, он не мог понять, кто она на самом деле: робкая девочка, ищущая друзей и понимания или хладнокровная женщина, способная любой ценой добиваться своей цели. Возможно, в ней поровну и того и другого.
Он пролежал без сна до утра, наблюдая, как звезды начинают постепенно гаснуть, и небо из черного становится серым, а потом голубым.
Мелисса пролежала в бреду два дня, и хотя Луи заходил к ней несколько раз, она его не узнавала.
Доктор Вири вернулся в охотничий домик и привез с собой еще одну сиделку. Она была похожа на первую — то же темное платье, строгий взгляд и умение держать язык за зубами. Последнее было особенно важным, потому что фоторепортеры, вооруженные телеобъективами, следили за домом из окрестных лесов и считали, что Мелисса не выходит из комнаты по более романтическим причинам.
Интересно, какие заголовки появятся вскоре в газетах, угрюмо подумал Луи, и как на них отреагирует Элиза.
Ее реакция не заставила долго ждать. Она позвонила на третий день и сразу же взяла быка за рога.
— Что случилось с Мелиссой? — спросила она, не потрудившись даже придумать более приличную причину для звонка.
— У нее сильный жар, — ответил князь и рассказал ей о последних событиях.
Элиза мгновенно успокоилась, и ее голос принял сочувственный тон.
— Какая неприятность для тебя, дорогой! Этой глупой девчонке не стоило отправляться в горы одной.
— Часть вины лежит на мне.
— Это почему же? — спросила Элиза таким голосом, что Луи чуть не пожалел о сказанном. Он немедленно сменил тему разговора и принялся убеждать Элизу, что любит ее даже больше, чем раньше, и что время, проведенное вдали от нее, он считает потерянным напрасно.
— Тебе не стоило устраивать такой длинный медовый месяц, — вздохнула она в ответ. — Как долго ты сможешь делать вид, что счастлив в браке?
— Бесконечно долго, — сказал он. — Главное — позаботиться, чтобы у людей не появился повод для сплетен.
— Не беспокойся об этом, — ответила Элиза и понизив голос, добавила: — Вчера ко мне приезжал Красски.
— Чего он хотел?
— Попрощаться со мной. Он уезжает домой на несколько недель. Кроме того, он хотел удостовериться, что мы по-прежнему вместе.
— И что же ты ему сказала?
— Не волнуйся, дорогой. Я была сама скрытность. Я сказала ему, что ты весьма практичный монарх и решил, что брак по любви не идет ни в какое сравнение с возможностью жениться на богатейшей женщине мира.
— Что он на это ответил?
— Он сказал, что все еще готов помочь твоей стране.
— Теперь, когда за мной стоит Бентон Груп, мне не нужна его помощь.
— Он не думает, что они выложат нужную тебе сумму. Он показал мне смету, и оказалось, что придется потратить как минимум на сто миллионов больше, чем ты планировал.
— Красски преувеличивает, — сказал Луи спокойным тоном, хотя его сердце заколотилось так, что, казалось, выскочит из груди. Ему самому хотелось бы верить в свои слова, но он понимал, что Красски не станет шутить такими вещами.
— Не думаю. Я очень волнуюсь из-за этого, Луи.
— Тебе не о чем волноваться, — ему приходилось стараться, чтобы его голос звучал уверенно. — Все идет как надо.
— Надеюсь. Дорогой, мне так хочется тебя увидеть. Ты не можешь прилететь ко мне?
— Нет, это слишком опасно. Если меня увидят…
— Ты никогда раньше не беспокоился об этом.
— Мы должны соблюдать осторожность, — сказал князь умоляющим тоном. — Что обо мне подумают, если узнают, что я езжу к другой женщине во время своего медового месяца.
— Я думала, ты устанавливаешь правила, а не следуешь им.
— Пожалуйста, постарайся понять, — взмолился он. — Мне нужно выиграть время.
Элиза вздохнула.
— Прости, Луи. Я просто очень ревную тебя.
— Уверяю тебя, для ревности нет причин.
— Я поверю в это, только когда увижу тебя.