Несмотря на издевательства, презрение и насмешки, преподобный продолжал гнуть свою линию. В очередной речи он уверял прихожан, что глубоко уважает высоконравственных жительниц Ла-Порта, подвергая осуждению только «определенный тип падких на сенсации женщин», которые, как стадо овец, ходят на суд исключительно ради развлечения.
Не оставил Гаррард без внимания и письмо неизвестной, объяснявшей, что посещает суд, желая понять систему правосудия. Пастор утверждал, что, даже отстаивая «подлинное» предназначение женщин, он все равно борется за их права. «Я не против свободы, – рассуждал проповедник, – но свобода – не вседозволенность. Бог сотворил мужчину. Бог сотворил и женщину. Мужчине бог дал бо́льшую силу и в некоторых сферах жизни поставил выше женщины. Она же, наделенная особыми чертами, стала по воле Господа хранительницей домашнего очага. Ее сила в нежности и сострадании, в скромности и набожности, и, конечно, в любви. То, что некоторых дам привлекают такие ужасные процессы, как дело Ганнесс или дело Гарри Тоу, убившего знаменитого архитектора Стэнфорда Уайта, противно женскому естеству». Вот в чем, по мнению проповедника, причина участившихся разводов и разрушения моральных устоев общества6.
Запугивания Гаррарда не остались без внимания. На дневное заседание суда в субботу, 22 ноября, то есть на следующий день после появления в газетах гневной филиппики преподобного, пришло еще больше женщин. По выражению специального корреспондента «Чикаго дейли джорнэл», скорее всего, это случилось из-за нападок, которые пастор обрушил на головы зрительниц7.
Два следующих дня допрашивали свидетелей защиты. Адвокат рассчитывал, что сможет с их помощью доказать главное: Ганнесс только инсценировала свою смерть, а на самом деле осталась жива и, следовательно, Лэмфер невиновен.
Первым вызвали одного из соседей Ганнесс. Дэниел Хатсон еще раз повторил давно известную всем историю: 9 июля на ферме Белль он видел ее в сопровождении какого-то «незнакомого мужчины». Они ходили по саду. Эльдора и Эвелина – дочери Дэниела – могут подтвердить его слова.
– Я вез из города сено и смотрю – по участку Ганнесс ходят мужчина и женщина. Я узнал ее еще издалека: та же фигура, та же тяжелая походка, совсем не женская. Я стегнул лошадей – хотел подняться на холм и рассмотреть ее получше, пока не скрылась. Правда, Белль меня уже заметила и, быстро забравшись в повозку вместе со спутником, погнала в сторону шоссе. Все-таки я успел подъехать довольно близко и смог легко разглядеть черты лица.
При перекрестном допросе Хатсону пришлось признать, что на женщине была шляпа «с широким ободком» и доходившей до подбородка двойной вуалью – один слой белый, другой – черный. Непонятно, как при таких обстоятельствах свидетель сумел разглядеть лицо. Однако он упрямо уверял, что хорошо знал Белль Ганнесс и никак не мог ошибиться1.
Другому соседу, Джону Андерсону, предстояло убедить судей, что обезглавленный женский труп, найденный на пожарище, принадлежал не Белль, а другой полной женщине. Ганнесс заманила ее, убила и оставила труп в горящем доме.
Вечером в последнюю субботу перед пожаром Джон работал в цветнике. Вдруг подъехала миссис Ганнесс. Она остановилась перекинуться с соседом двумя-тремя словами. Рядом с ней в повозке сидела незнакомая женщина, «тоже полная, но не такая, как Белль».
– Приходилось ли вам видеть ее раньше? – спросил Уорден.
– Никогда, – твердо ответил Андерсон и отрицательно покачал головой.
