Посмотрев сейчас на старого товарища, Криель удивился тому, как быстро и незаметно они оба постарели. Как незаметно пронеслась их жизнь. Давно ли они рыбачили на Меконге, грабили по ночам маленькие суденышки? А их приезд в Пномпень? Бесконечные гражданские войны, потрясавшие страну на протяжении почти двадцати лет, американские бомбардировки, вьетнамские коммунисты, режим «красных кхмеров», когда они были вынуждены скрываться в джунглях, организуя вооруженные отряды. Чего только не было в их наполненной событиями жизни.
Эти воспоминания коснулись сердца Криеля теплым отсветом его молодости. Как жаль, что последние годы он был так глух ко всему окружающему, кроме своего бизнеса. И с Сованом они как-то отдалились теперь друг от друга.
Когда у его старого товарища погиб сын, он, конечно, был на похоронах и выразил свои соболезнования, но они никогда не говорили по душам. Он не поддержал его, как положено друзьям, и сейчас ему стало неловко за ту незаслуженную холодность и за нынешнюю непривычную мягкотелость.
Чувство вины, смущение, сентиментальные воспоминания заставили Криеля заговорить мягким, не свойственным ему голосом. Сглотнув неизвестно откуда взявшийся в горле ком, он спросил: «Что нового?» – имея в виду самого Сована.
– У меня есть информация о Свае, – сухо, как всегда не глядя на Тхатя, ответил Сован.
– Да? – несколько разочарованно произнес Криель.
– Он убит. – Сован открыл небольшой пластиковый футляр, который держал в руках, и аккуратно, двумя пальцами достал иглу. – Он узнал кое-что лишнее, и я убил его.
– У тебя появились секреты?
– Только один.
– И что же это?
– Любовь, – ответил Сован, вставая, и резко взмахнул рукой.
Острая лишающая рассудка боль пронзила тело Криель Тхатя, и одновременно простая, ясная мысль пронзила его сознание. Это смерть.
Боль стихла. Сердцебиение мешало сосредоточиться, он уже не мог пошевелиться, только смотреть. Смотреть на своего старого товарища, чье лицо тускнело, теряя отчетливость. «Ну вот, – подумал Криель, закрывая глаза, – и этот яркий солнечный день, и тепло семьи, и воспоминания молодости – все это судьба подарила мне в насмешку, под занавес. И занавес опустился».
Сован достал из кармана носовой платок и промокнул им крошечную капельку крови, выступившую из ранки. Потом убрал платок в карман и открыл дверь во внутренние помещения дома.
Торжество переполняло ее, грозя выплеснуться наружу.
Свершилось! Миех, облаченная в развевающееся алое платье, стояла на террасе, крепко ухватившись за перила, чтобы восторг не унес ее в безбрежную заоблачную даль. Свершилось!
– Расскажи мне еще раз, – обернулась она к Совану, и алый шелк заструился вокруг стройной фигурки, сделав ее похожей на язычок пламени.
Сован повторил свой рассказ. Это доставляло ему почти ощутимую физическую боль. Он никак не мог забыть глаза умирающего Тхатя. Они словно были из той их прошлой жизни, словно перед смертью его друг вернулся к нему на краткий миг прощания.
Но Миех ничего не замечала. Она лишь ликовала – сегодня был ее день!
– Но чем ты его отравил? Рассказывай, хитрец, – шутливо погрозила Миех своему паладину.
– Географический конус.
– Какой конус? – нахмурила красавица гладкий безупречный лоб.
– Это морская улитка. Капли ее яда достаточно, чтобы убить человек двадцать. Противоядия не существует.
– Невероятно! Где ты ее достал?
– Ты же знаешь, я коллекционирую редких морских обитателей. У меня в аквариуме есть парочка экземпляров.
– Он мучился? – спросила Миех, посерьезнев.
– Несколько мгновений. Потом наступил паралич, и сердце остановилось.
Миех грустно покачала головой, но в следующий миг ее лицо снова осветило пьянящее чувство победы.
– Какое полезное создание – эти конусы. Надо будет завести себе парочку, – улыбнулась она, кружась по комнате. – Когда назначены похороны? – Она остановила свое вращение, замерев напротив Сована.
– Послезавтра.
– А когда… – Миех не закончила фразы, не зная, как мягче сформулировать то, что должно произойти.
– Завтра вечером. Ты готова встретить судьбу?
– О чем ты говоришь? – распахнула глаза красавица.
– Я говорю о твоем вступлении на престол, – усмехнулся Сован, видя ее наигранно удивленное лицо. – Не надо, девочка. Я помогу тебе. Но будь осторожна, ты вступаешь на очень опасный путь.
Миех, вспорхнув, как огромная алая бабочка, обвила руками его шею.
– Я обожаю тебя, – промурлыкала она, садясь к нему на колени и целуя его шею, щекоча ухо. – Ты мой старый, верный…
– Пес, – устало закончил Сован.
– Друг, – сказала она, серьезно глядя ему в лицо.
Он очень изменился за прошедшую неделю, стал совсем другим человеком, подумала Миех, глядя в устремленные на нее глаза. Он словно надорвался, или помудрел, или открыл для себя какую-то важную истину, которая сделала дальнейшую жизнь для него менее интересной. Но ее он любит по-прежнему, а может, еще сильнее. Миех нежно обняла мужчину, сурового и безжалостного для всего мира и кроткого и трепетного с ней.
