Я бросила взгляд в область рулевого колеса — ключей от машины в замке зажигания не было, и нырнула на пол перед пассажирским сиденьем, и — вот оно счастье — пистолет оказался там, где он и должен был быть. Я взяла его в руки и сразу же ощутила, что он гораздо легче, чем должен был быть.
Мясник был уже недалеко, фора, которая у меня была изначально, оказалась съедена моим падением. Но он уже не торопился, ведь он был убежден, что переиграл меня. Не забыл про пистолет, вытащил из него обойму и положил на место.
Возможно, в одном из его сценариев я и должна была сюда побежать. Взяться за пистолет, обрести надежду и тут же ее потерять, убедившись, что он разряжен.
Наверное, Мясник воображал, что он — сама неотвратимость.
Только вот тупой урод не знал, что у меня есть запасная обойма.
Наручники здорово ограничивают твою свободу действий. Собственно говоря, для этого они и предназначены.
Я не могла одной рукой удерживать пистолет, а другой — лезть в карман за запасной обоймой. Пришлось положить пистолет на пол и лезть в карман обеими руками, теряя секунды в ситуации, когда от них зависела моя жизнь.
Наверное, финальным штрихом, иллюстрирующим мое невезение, было бы сейчас выяснить, что запасная обойма вывалилась из кармана, когда Мясник валял меня по земле, но тут в кои-то веки фортуна повернулась ко мне лицом, и обойма оказалась на месте. Пока я привычным движением вставляла ее на место и досылала патрон, последние отпущенные Мясником секунды истекли.
Он схватил меня за торчащие из машины ноги и одним рывком выволок на улицу, и я снова приложилась лицом о какую-то очередную железку.
Но пистолет из рук я не выпустила. Что сказал бы про меня инструктор по боевой подготовке из школы выживания Кларка? Я сегодня вечером и так наделала достаточно ошибок, и это было бы уже слишком.
— Тварь! — проревел Мясник.
Он был уверен, что я в его руках, что он все рассчитал, и что сейчас я расплачусь с ним за все, и, возможно, хотел насладиться этой минутой, поэтому не стал бить меня ножом в спину и дал мне перевернуться.
По затылку ведь всего охватившего жертву ужаса не прочитаешь.
Ну я и всадила пулю ему в башку.
А после того, как он упал, еще две, хотя никакого практического смысла в том уже не было.
Просто для удовольствия.
Я обыскала труп, нашла в кармане ключ от наручников, перемотала ободранные металлом запястья кусками ткани от остатков платья. Сил уже ни на что не было. Я даже не пошла проверять, какой именно набор лежал у него в том здоровенном ящике для инструментов, хотя меня и мучило профессиональное любопытство.
Ключи от машины обнаружились в том же кармане, но у меня не было никакого желания снова лезть в эту кабину и прикасаться к рулю, который он держал своими огромными лапами.
Запал иссяк, энергия кончилась, мне хотелось только одного — чтобы меня оставили в покое. Лечь на землю, поджав колени к подбородку, и лежать так до скончания веков, и чтобы все эти твари от меня отвалили.
И не думать о том, что произошло этим вечером, и тем более о том, что только могло произойти.
Но меня хватило только на то, чтобы сесть на землю, привалившись спиной к колесу «доджа». Левой рукой я поправила повязку на шее. Правая так и не хотела расставаться с пистолетом, в котором оставалось еще достаточное количество патронов.
По крайней мере, никакие невидимые птицы больше не летали у меня над головой и не хлопали своими крыльями. Где-то там, за пределами чертова пустыря, Город жил своей жизнью, но в тот момент мне не было до этого никакого дела.
Рев мотора случился много позже.
Я поднялась на ноги, все еще сжимая пистолет, и увидела, как на пустырь сворачивает какая-то машина. Цвет и марку определить было невозможно, ибо меня слепил свет ее фар.
Учитывая контекст этого вечера, по мою душу мог приехать кто угодно, так что я приготовилась к продолжению банкета, но не доезжая до «доджа» метров десять, машина развернулась боком и потушила дальний свет, и я опознала в ней черный удлиненный «эскалейд».
Наверное, сегодня ребята из ТАКС установили свой личный рекорд.
За один вечер они умудрились опоздать аж на две перестрелки.
Меня разместили в роскошной двухкомнатной палате какой-то очень дорогой частной клиники, расположенной в фешенебельном районе пригорода. За окном палаты был ухоженный сад с плодовыми деревьями, вычурно подстриженными кустами и отсыпанными белым гравием дорожками, по которым изредка прогуливались одетые в дорогие больничные халаты пациенты.
На мне была, наверное, не менее дорогая больничная пижама в восточном стиле, украшенная золотыми драконами и какими-то иероглифами, и я подумала, что когда меня выпишут, я ее, наверное, украду. Потому что она была очень удобная, да и выглядела прикольно.
