– Ну, надо же! Даже теологи умещаются в твоей прелестной головке! Я читал Августина в бытность свою в Сорбонне. Сказать по правде, сие чтение показалось мне прескучным. Теория страдания и наград проста, но, по мне, это тщетная попытка объяснить зло, которое терпят и творят христиане.
– Все зло, которое приходится нам претерпеть по воле Божией, мы заслужили, пусть иногда и не осознаем какими именно делами!
– Тебе бы с кафедры вещать, мой юный проповедник. И все же ответь – разве то, что случилось с тобой хоть отчасти справедливо или милосердно?
– Если Господу угодно так распорядиться моей жизнью, значит, я это заслужила, – с печалью в голосе возразила девушка.
– Ты заслужила?! – Арман расхохотался. – Боже мой, девочка, да ты за всю свою жизнь не заслужила и такого наказания, как потеря любимой куклы или ленты! И что же? – тон его вдруг стал серьезным. Ламерти наклонился к лицу девушки и заглянул ей в глаза долгим пронзительным взглядом. – Вместо этого твой Бог отправил тебя прямиком в лапы к Дьяволу.
– Вы себе льстите! – Эмильенна старалась вложить в слова насмешку, но лицо Армана, склоненное над ней, было в этот миг таким загадочным и даже страшным, что приведенное им сравнение показалось не совсем лишенным смысла.
– О нет, скорее преуменьшаю свои заслуги на стезе порока. Итак, вас отдали на заклание. Как тех принцесс, которых приносили в жертву драконам. Ваш дракон сейчас сыт и почивает на груде сокровищ, но вы-то прикованы у входа в пещеру. Что будет, когда он проснется? И какие чувства испытываете вы к горожанам, отправившим вас на смерть ради умилостивления кровожадной твари? А ведь Бог поступил с вами именно так!
– Что же вы посоветуете мне делать? В ожидании смерти предаваться ненависти и проклятиям? Разве это может изменить мою участь?
– Нет, в этом даже я не вижу смысла. Роптать и ненавидеть тех, кто отдал вас на заклание так же бессмысленно, как ждать от них помощи и спасения. Но можно попробовать договориться с самим драконом. Когда вас хотят сожрать или над вами занесен нож убийцы, разумнее бросится в ноги и умолять о пощаде, чем ждать что сонмы ангелов по Божьему велению спустятся с небес, дабы спасти вас.
– Знаете, в заступничество ангелов мне как-то проще поверить, чем в милосердие драконов и убийц! Вот уж точно не стоит труда – молить их о пощаде! – на лице Эмильенны показалась презрительная гримаса.
– А ты бы попробовала, – вкрадчиво проговорил Арман. – Другого шанса на спасение у тебя нет, моя принцесса! Ты прикована к скале и беззащитна. И дракон сейчас – твой единственный бог! Ты зависишь лишь от его произвола, от его желаний и настроения, в конце концов, оттого насколько он голоден. Ты во власти дракона! Да не будет у тебя других богов, кроме меня! – употребление знаменитой библейской заповеди в таком кощунственном контексте ужаснуло Эмильенну. Страх, мелькнувший в ее глазах, не укрылся от Ламерти. Он был доволен произведенным эффектом.
– Я напугал тебя, девочка? – он мягко взял ее руку в свои ладони. Эмили, не решаясь выдернуть руку, попыталась осторожно освободиться, но Арман крепко удерживал ее.
– Прости, но я не собираюсь тебя успокаивать. Тебе действительно есть, чего бояться, – голос его был вкрадчивым, но в глазах читалось, что он ничуть не преувеличивает опасность, которую представляет собой для девушки.
Неожиданно Ламерти выпустил ладонь Эмильенны и несколько отклонился от обсуждаемой темы, оставаясь, однако, в русле религии.
– Но есть в вашей вере и своя прелесть. В честь вашего Бога созданы великолепные картины, статуи, и венец всего – храмы! Он неиссякаемый источник вдохновения для гениев. Стоя на крыше Нотр-Дам, я…
– Вы были на крыше Нотр-Дам?! – восхищение, переходящее в зависть явственно слышалось в голосе девушки. – О, как бы я хотела там оказаться! Но разве это возможно?
– Вы никогда не пробовали предложить сторожу или звонарю некую сумму, которая сделает невозможное возможным?
– Подобная мысль не приходила мне в голову, признаться.
– Зато мне нередко приходят подобные мысли. Чем ожидать благодеяний свыше, я предпочитаю их покупать. К моему удовольствию, служители Божии не менее корыстны, чем мы, грешные. Я люблю бывать в Нотр-Дам…Любил. Надо сказать, что революция не пошла на пользу «сердцу Парижа».
– Революция ничему не пошла на пользу! – отрезала Эмильенна.
–
Ну, это с какой стороны посмотреть, – усмехнулся Арман.
На следующий день Арман вернулся домой раньше обычного, мигом взбежал по лестнице и распахнул дверь в комнату Эмили. Девушка по привычке своей сидела в кресле с книгой. Ламерти взял книгу из ее рук и взглянул на заглавие.
– Монтень? Еще не хватало, чтобы вы черпали аргументы для споров со мной из моей же собственной библиотеки! – по тону его было ясно, что он шутит и вообще пребывает в хорошем расположении духа. – Впрочем, хватит вам уже корпеть над книгами, не лучше ли прогуляться по вечернему Парижу?
– Вы позволите мне наконец выйти за пределы дома? – Эмильенна не могла поверить в столь щедрое предложение.
