В услужение к колдуну я попала несмышленой девчонкой, наивно полагающей, что он научит меня магии. Но ему была нужна всего лишь работница — чтобы устранять последствия грязных и жутких дел, и мне не светило стать хоть сколько-нибудь сильной… До тех пор, пока я не поняла, что сила не всегда исходит…
Помимо этого громадного серебристо-чёрного волка с пронзительными и усталыми углями глаз, в клетках Жэрха томилось и множество других несчастных: лис, барсуков и собак. Был даже медведь, но больше всего в узких камерах сидело птиц. Этот кошмар месяцами не заканчивался ни для них, ни для меня, ведь именно я после жестоких экспериментов мага выхаживала зверей, понимая, что вскоре им предстоит испытать муки вновь. Бесконечный круговорот боли в стенах богатого особняка, и, что самое страшное, горожане догадывались, чем Жэрх занимается. Он был опытным колдуном, но также изворотливым и жестоким палачом, и мне порой казалось, что лучше бы мама оставила меня одну в лесу, на растерзание диким зверям. Просто чтобы я не видела этого кошмара.
За три года я не разучилась плакать, нет. Всякий раз, находя мёртвую птичку или в который раз омывая глубокие раны волка, я обещала себе, что непременно что-то изменю. Не буду уже затюканной девчонкой на побегушках у сумасшедшего мага, а сама стану колдуньей и решу свою и их судьбу! Но потом глядела в зеркало, видела страх в собственных глазах, всегда строгую причёску, наряд, почти потерявший цвет от постоянных стирок, и утрачивала надежду. Это унылое и покорное существо больше боялось за себя, и не могло спасти три десятка жизней. Я и сама была зверем, вот только они сидели в клетках, а меня держала крепкая цепь.
О лесе, окружавшем город, ходило множество слухов, ведь он был огромен, и окутан мощным волшебством. Помимо «глиняного» Грэр, в котором я и жила, здесь были иные поселения, и города, больше и богаче, а далеко на западе находилась столица магии, Тодра. Там стоял замок правителя, который сам слыл великим колдуном. И был у него соперник, чей чертог располагался на громадном острове Фэар, славившимся своими целебными родниками, водопадами и снежно-голубыми пегасами. Но обо всём этом я знала мало — жизнь в глуши, в услужении у колдуна-мучителя, не способствовала образованности. Мне почти ничего было нельзя, и я знала, что за любую провинность буду наказана. Например, лишена еды на целый день, или заперта в сыром подвале. В крайнем случае, Жэрх мог меня ударить, но это были лишь пощёчины. Весь свой гнев он приберегал для зверей.
В городе у меня друзей не было — не только потому, что Жэрх запрещал. Просто мало кто хотел общаться с помощницей могущественного мага, тем более что слухи о нём ходили разные. Единственным, кто был не прочь со мной поболтать, оставался пожилой стражник Сат. Я даже приносила ему иногда пирожки и лекарства для больной спины, а мужчина в благодарность рассказывал мне последние новости: кто в город приехал, что происходило в ближайших поселениях и колдовской чаще, и где магия звучит громче. Именно звучность волшебной музыки определяла силы энергий. Говорили, что, чем радостнее её песня, тем больше шансов обрести новые магические способности, однако, не каждый мог энергии впитывать.
Но, даже проживая как будто не свою, невесёлую и сложную жизнь, порой ночью я уносилась прочь из страшного дома в прекрасную страну грёз, окутанную голубыми туманами. И там, во влажных хвойных лесах, так непохожих на нашу говорливую сказочную чащу, всегда встречала его, воина в тёмной броне. Он был красив, но безлик — просыпаясь, я не могла назвать даже цвет глаз, но с каждой новой встречей открывался мне чуть больше. Я словно накапливала крохи чувств без названий, понятные лишь тем, кто когда-нибудь влюблялся в образ. Порой мне даже казалось, что этот мужчина где-то рядом, бродит призраком по дому, считает секунды до нашей встречи в реальном мире. И, чем чаще мы встречались в грёзе, тем сильнее становились жажды моего сердца и желания тела. Пусть скромная и послушная, внутри я сдерживала пламя, зная: дай лишь одной искре вспыхнуть — и огонь моей привязанности будет ярким. Так он либо сожжёт меня изнутри, либо будет потушен человеком, который не ответит мне взаимностью. Либо, если окажусь достойна счастья, я это пламя превращу в звезду, способную хоть вечность указывать путь сквозь грёзы. Хорошо, что эти мои сны и мечты Жэрх не ведал. Хорошо, что никто вообще не знал, что порой я иду дальше — обнимаю своего воина, целую его, и, когда мы остаёмся наедине в спальне, даже раздеваю… Правда, всё, что следовало дальше, кутал тот самый голубой туман, и я не знала, радоваться этому или сердиться. К несчастью, и без того редкие сладостные сны изгоняла суровая реальность, как бы напоминая мне, что любовь — вовсе не цель. Главным было обрести свободу.
— Я уезжаю на два дня, — сообщил Жэрх утром, когда я чистила клетки у сов. — Волка и медведя не корми. Птицам из нижних клеток будешь давать серое зерно.
Я сглотнула, прекрасно зная, что именно он в него подмешивает.
— Как всегда не вздумай соваться на второй этаж. Пусть Огла сама там убирает. И, Тэа, никаких лекарств барсуку, пусть так валяется!
