- Ничего-ничего. В её положении это бывает.
- В каком положении? - спросила мать, но тут же осеклась, поняв, что вопрос излишний, а Илона вдруг подняла голову, весело улыбнулась сквозь слёзы:
- Мама, у меня вот тут, - она положила руку на живот, - ребёнок. Почему вы не радуетесь?
Мать сдержанно улыбнулась, а Маргит улыбнулась чуть теплее, но тоже сдержанно.
* * *
"Господь, прости мне моё неверие. Не наказывай. Не отнимай то, что дал", - молилась Илона каждое утро, когда открывала глаза. Она повторяла это ещё несколько раз, накинув халат и встав на колени возле кровати, после чего просовывала ноги в шлёпанцы и шла в соседнюю комнату к служанке - сказать, чтобы принесла воду для мытья и помогла одеться.
Несмотря на то, что имя повитухи являлось хорошим предзнаменованием, чувство беспокойства всё равно оставалось, поэтому Ладислав Дракула, если б был здесь, мог бы сказать: "Ай, нехорошо, моя супруга. Верить в то, что Бог всемогущ, ты научилась, а верить в его милосердие - нет".
Илона вспоминала, как он говорил о том, что нужно верить, а затем поцеловал в щёку. Порой казалось, что прикосновение колючих усов ощущается до сих пор, но теперь это не было неприятным. Илона проводила тыльной стороной ладони по своей щеке и думала: "Он приедет, я скажу ему, что беременна, и мы помиримся".
С отцом своего будущего ребёнка надо жить в мире. Даже Вашек должен был согласиться с этим. "Если ты меня вправду любил, - мысленно обращалась Илона к покойному мужу, - то должен порадоваться, что у меня будет ребёнок. И, пожалуйста, попроси Господа, чтобы всё было хорошо".
Наверное, Вашек просил, ведь всё шло хорошо, и Илона радовалась этому. С недавних пор она приобрела привычку садиться где-нибудь в уголке и, время от времени поглаживая живот, прислушиваться к тому, что происходит внутри её тела. Очень приятное занятие. Иногда хотелось даже закрыться в доме и не выходить совсем никуда. Даже - в церковь, потому что там становилось всё труднее молиться.
Выстоять мессу от начала до конца Илоне уже не всегда удавалось - зачастую начинали немилосердно ныть ноги, да и голова слегка кружилась. А даже если бы этого не было, очень трудно казалось выдерживать любопытные взгляды, обращённые со всех сторон, поскольку теперь все прихожане знали её в лицо и знали, что она супруга "того самого Дракулы".
Про беременность они пока не знали. Лишь священник знал, потому что на исповеди Илона покаялась в своём неверии - неверии в чудо, и этот грех ей был отпущен, но она несмотря ни на что продолжала чувствовать вину.
"Я должна просить прощения не только у Бога, но и у мужа, - думалось ей. - Муж был прав, а я - неправа и вела себя так глупо! Как можно желать появления детей, но при этом всеми силами избегать делать то, что напрямую ведёт к появлению детей! Я ничего не хотела делать, потому что не верила не только в Божью милость. Я не верила мужу. Если б я верила, что дети будут, мы бы не поссорились. Он бы не упрекал меня в холодности и в лицемерии, ведь я только для виду говорила, что согласна с его словами. А на самом деле не верила. Он пытался убедить меня, но не преуспел и тогда рассердился".
Илона поначалу думала сказать всё это в письме: и про ребёнка, и про остальное. Через старшую сестру она могла бы выяснить, в которой из частей Эрдели сейчас находится супруг, и отправить туда послание, но уверенности, что Ладислав Дракула сможет прочесть, не было. Умел ли он читать по-венгерски? А вдруг попросил бы прочесть кого-нибудь. Нет, это совсем не годилось, ведь то, что Илона собиралась сказать, следовало говорить без свидетелей.
Конечно, можно было сказать только про беременность, без просьбы о прощении, но вышло бы не то. "Мой супруг, я рада сообщить тебе, что беременна и пребываю в добром здравии. Надеюсь получить радостное известие и от тебя: сообщи, что твои дела в Эрдели окончены, и ты возвращаешься домой", - какие затёртые слова! Тогда уж следовало отправлять послание не на венгерском, а на латыни, чтобы совсем официально. Такое письмо отлично годится, чтобы без стеснения давать читать посторонним. Ласло, хорошо знавший латынь, помог бы составить такое... Но зачем?
Письмо о беременности, которое можно читать посторонним, получилось бы не только сухим, но и холодным, и если бы Ладислав Дракула прочёл это, сделалось бы только хуже. Он подумал бы, что дома его ждёт холодный приём. Вот почему Илона не отправила письмо и терпеливо ждала, надеясь, что слухи о беременности не дойдут до Эрдели раньше, чем муж оттуда вернётся, то есть с ним получится поговорить так, как хочется - и обрадовать новостью о ребёнке, и попросить прощения.
IV
Вспоминая свою жизнь с Ладиславом Дракулой, все беседы и споры с ним, Илона вдруг стала иначе смотреть на историю своего нынешнего замужества.
