Все эти проблемы… эти глупые, детские проблемы, когда тебе не хватает его заботы и любви… Всё кажется такой ерундой, когда понимаешь, что он больше не сможет поговорить с тобой. Когда понимаешь, что эти проблемы не решить разговором, потому что этого человека больше нет… Уже нет смысла вести себя гордо, потому что никто этого не увидит. И гордость эта теперь кажется такой глупостью… Неужели я не могла просто попросить его поговорить со мной? Неужели было на столько необходимо делать вид, что я обижена, кричать на него, ругаться? Сейчас я понимаю, на сколько всё это было бессмысленно… Сейчас, когда я поняла, на сколько хрупка человеческая жизнь, жизнь любимого человека — даже при том, что я сама не до конца осознавала эту любовь в последнее время, отговаривалась от неё под предлогом обиды, — я вдруг осознала, что все проблемы решаемы. Решаемы, если человек жив…
Одно я поняла наверняка.
Я не собираюсь бросать Германа…
— Что-то я совсем запуталась, — сказала Ира, держа пакет со льдом у лба. — Ты любишь его или нет?
Полчаса назад мы вернулись в город. Меня отпустили под обещание, данное Вике, — что я не стану больше связываться со своим бывшим начальником. Я согласилась и, так как деваться мне было некуда, пришлось вернуться к Ире. И вот теперь, сидя у неё дома, помогая подруге отойти от последствий шока, я была вынуждена отвечать на вопросы, ответа на которые у меня не было.
— Я так испугалась… — наконец сказала я. — Понимаешь… стало страшно, что я больше никогда его не увижу…
Ира помотала головой.
— Это какой-то эгоизм, подруга.
— Что за глупости ты говоришь? Какой ещё эгоизм?
— То ты хвостом вертишь, то вдруг испугалась, что больше не увидишь его.
— Ты вообще на чьей стороне? — возмутилась я.
— Я на стороне честной любви, — Ира отложила в сторону пакет со льдом и откинулась на спинку дивана. — Вопрос сейчас лишь в том, что ты будешь делать?
— Думаешь, я знаю?!
— Всё просто, подруга. — Ира поднялась и прошла на кухню. Вернулась она с бутылкой вина и парой бокалов. Один она поставила мне, уже хотела было налить, но я вовремя остановила подругу, намекнув на ребёнка. Ира разочарованно помотала головой, после чего налила себе. Подруга взяла бокал, удобно пристроилась на диване и продолжила: — Всё просто. Если любишь, мы завтра же отправимся к нему в больницу. Если нет, займёмся поиском работы. У нас, как ты, наверное, заметила, трудная ситуация сложилась в последнее время. В конце концов, подруга, мне без работы нельзя. Ипотека сама себя не оплатит.
— Ты шутишь?! — всерьёз удивилась я.
Ира чуть не подавилась от моего возгласа.
— Что? Не понимаю. Что не так?
— Ты одна тянешь целую ипотеку?
— Ну… да.
— Да ты прямо настоящий боец. Я бы точно не справилась.
— Боец? — удивлённо посмотрела Ира. — Плохой же из меня боец, раз уж я падаю в обморок от вида крови.
Я отмахнулась.
— Это глупости. Лучше бы уж я тоже падала в обморок от вида крови, чем вот так вот… не зная, кто я и чего я хочу. Я даже определиться с чувствами к Герману не могу.
— Раз не можешь, значит точно нужно сходить к нему завтра.
Я помотала головой.
— Завтра точно нельзя. Операция, восстановление, я думаю… минимум только через неделю. К тому же, мы даже не знаем, где он. В какой больнице.
— Ты доверяешь Вике? Она же могла просто избавится от него по пути в больницу.
Доверяю ли я Вике? Нет. Я доверяю на двадцать процентов, в то время как остальные восемьдесят остаются на стороне полного недоверия. Но всё же… почему я согласилась? Потому что у меня не было другого выбора. Когда врачи вбежали в дом, и им каким-то чудом удалось вернуть Германа в сознание, я поняла, что это единственный шанс. Я поняла это ещё раньше, но в тот момент я убедилась в этом наверняка. Одного этого уже оказалось достаточно, чтобы склониться в сторону двадцати процентов доверия…
После недолгих раздумий, Ира очнулась.
— Нет, подруга, так не пойдёт. У тебя всё-таки только один вариант.
— Какой?
— Ты сказала ему про ребёнка?
— Не смогла… — призналась я. — Он просто взбесил меня.
— Сколько тестов, говоришь, сделала.
— Четыре.
— Один отрицательный, остальные положительные.
— Да.
Ира помотала головой.
— Да уж… — Она посмотрела на меня. — Тут вариантов нет. Герман имеет право хотя бы узнать.
— А если об этом узнает Вика, и заставит меня сделать аборт?
— Это проблема… Тогда нужно сделать так, чтобы она не узнала.
— Легко сказать…
Внезапно зазвонил дверной звонок. Уже через секунду последовали настойчивые удары. Стучали так, будто знали, что дома кто-то есть. Ещё чуть-чуть, и дверь вылетела бы с петель.
