Артюр де Ришмон не сразу понял, какую змею он пригрел на своей груди. А когда понял, оказалось, что он опоздал. Жорж Ла Тремуй был ослепительно учтив и галантен с дамами двора, да и к каждому из первых мужей королевства нашел свой подход. Рауля де Гокура назвал достойнейшим рыцарем Франции, молодому и пылкому графу де Клермону пообещал великие подвиги, которые сделают его вторым Ахиллесом, маршалу де Буссаку напророчил будущее Геркулеса. Правда, в подробности вдаваться не стал, тем более что вояка де Буссак и не потребовал бы этих самых подробностей. Артюр де Ришмон все еще пытался настроить короля на войну, но тот упирался все более агрессивно.
— Да что он себе позволяет?! — однажды в гневе бросил Ла Тремуй своему государю, имея в виду земляка-бретонца. — Мы готовимся к тому, чтобы прекратить эту войну и решить все миром, а граф? Он что, хочет, чтобы все ходили с такими же физиономиями, как у него?
На Карла Валуа этот довод подействовал весьма убедительно. Когда в очередной раз Артюр де Ришмон заговорил о будущей решающей битве, Буржский король вспыхнул:
— Я не желаю войны, граф! Я и Ла Тремуй настаиваем на мире с англичанами. Временном мире…
— Мир с англичанами? — вскипел Артюр де Ришмон. — Вы и Ла Тремуй? Этот прохвост? Волк с сердцем лисицы? Этот двуличный негодяй? Невероятно!
Первый министр вскоре узнал об этом разговоре. Он только скорбно покачал головой:
— Подумать только, из-за этого человека вы отказались от братской любви! — Он говорил об Орлеанском Бастарде, поселившемся в Провансе. — Господи Иисусе…
На переживания Ла Тремуя жалко было смотреть.
Захват Понсорсона было первой и последней удачей Артюра де Ришмона на посту коннетабля Франции. В 1427 году Карл Валуа дал понять де Ришмону, что больше не нуждается в его услугах. За глаза поставили ему в укор и позорное поражение у бретонского городка Сен-Жак-де-Бёврон в прошлом, 1426 году. Шестнадцатитысячная французская армия, оснащенная тяжелой артиллерией, успешно штурмовала город и наделала в стенах немало брешей. Поздно вечером, оставив небольшое число защитников крепости охранять проломы, англичане, которых было раз в пять меньше, чем противника, отважились на отчаянный шаг. Они незаметно вышли из Сен-Жак-де-Бёврон и с оглушительными криками «Солсбери!» и «Святой Георгий!» напали на французов с тыла. Войско Артюра де Ришмона, не ожидавшее такого подвоха, Бог знает что подумав, дрогнуло и побежало. По дороге часть утонула в окрестных озерах. Сам Артюр де Ришмон едва спасся. Обвинение получилось оскорбительным, и коннетабль покинул Бурж. Многие при дворе вздохнули свободно — бретонский рыцарь часто был груб и нетерпим. И конечно, ему и в голову не приходило делать комплименты опытному де Гокуру и тем более юному де Клермону.
Иоланда Арагонская не поддержала эту отставку, но вовсе не из-за любви к де Ришмону. Любое пространство, которое освобождалось подле молодого короля, немедленно занимал вездесущий Жорж Ла Тремуй.
Артюр де Ришмон был обидчив и мстителен, и забывать об этом было неосмотрительно. Карл Валуа, еще будучи дофином, уже испытал на себе характер де Ришмона, когда в 1420 году тот по серьезной причине вышел из лагеря арманьяков и примкнул к англичанам, затем то же прочувствовал лорд Бедфорд, когда отобрал у де Ришмона его графство. И теперь Карл Валуа вновь наступил на те же грабли, отняв у бретонского рыцаря меч коннетабля. Человек-лягушка, как его прозвали при буржском дворе, помчался в герцогство Бретань к старшему брату Жану Пятому, на которого имел большое влияние, и убедил его расторгнуть Сомюрский мир и вновь примкнуть к англо-бургундской коалиции.
— Предатель, подлый предатель! — позже кричал Карл Валуа, потрясая тощими кулаками и расплескивая жидкие волосы. — Вот кто заслуживает возмездия!
Ничто так не могло усладить слух Ла Тремуя, как вопли коронованной особы, находившейся в его попечении.
— Видит Бог, другого я и не ожидал от этого человека, — печально произнес первый министр. Он оскорбленно поднял голову — да так высоко, что его подбородок оказался едва ли не на одном уровне с кончиком носа. — Вот оно — хваленое рыцарское благородство Артюра де Ришмона!
Его пафосу мог позавидовать любой греческий актер!
Сразу после того как Карл Валуа порвал с бретонцем, он вспомнил о своем кузене — Орлеанском Бастарде. Кто, как ни Жан, несмотря на молодость — проницательный и мудрый (конечно, не без помощи Карла Орлеанского), предугадал их короткий роман с де Ришмоном.
А ведь Бастард был предан его «буржской» короне, пока еще не Бог весть какой значительной…
Центральная Франция никак не давала покоя лорду Бедфорду. Почуяв затишье во французском лагере, регент решил действовать. Еще его покойный брат Генрих Пятый следующей мишенью после Парижа выбрал вотчину пленных принцев — Орлеан. Именно этот город был ключом в югу Франции, где еще мог прятаться от англичан Карл Валуа. Но пока что главный город на Луаре, защищавший с севера все Буржское королевство, был им не по зубам.
К нему надо было подходить осторожно, отрывая кусок земли за куском.
