– Да, сир де Бодрикур, – откликнулся рыцарь.
– И днем носа наружу не казать!
Девушка обернулась к нему:
– Спасибо вам, мой добрый Робер!
Капитан Вокулера кивнул:
– Поезжай, Жанна, и будь что будет.
Он помедлил, затем махнул рукой, что означало: все, с Богом, все! Повернул коня, легонько ударил шпорами по бокам и, миновав открытые ворота башни, рысью поехал обратно в город.
– Какой он, ваш король? – спросила Жанна у Колле де Вьенна.
Они ехали до захода солнца, взяв путь на Сент-Урбен. Первый день они могли позволить себе путешествовать открыто, а дальше нужно было пробираться ночью, точно они – тати. Превратиться в тени, избегать больших дорог.
– Государь – наше солнце, – улыбнувшись, ответил гонец.
Рыцари и оруженосцы оставались молчаливыми свидетелями этого диалога.
– Сказать так – значит не сказать ничего, – взглянула на него Жанна.
Колле де Вьенн продолжал загадочно улыбаться. Но что он мог ответить этой девушке, выросшей в деревне, но которая была ни больше и ни меньше, а принцессой крови? По роду своей службы де Вьенн находился в курсе всех событий Буржского королевства, конечно же, лично знал короля. А также знал, что о нем думают и говорят первые вельможи спрятавшегося за Луарой государства. Король образован на зависть любому грамотею, но трусоват и нерешителен, не забывает обид, часто живет чужим умом, боится большой воды, до смерти опасается покушений на свою персону, маниакально обожает лесть, да много чего еще!
– Он – солнце, – повторил Колле де Вьенн, – которое, увы, порой скрывают тучи. Но все мы надеемся, что вы, Дама Жанна, их разгоните!
Бертран де Пуланжи улыбнулся – так изысканно выражались только при дворе! Они переглянулись с Новелонпоном, затем Пуланжи скосил глаза на шотландца. Но лучник Ричард, у которого было три колчана стрел, точно он собирался охотиться на целую армию противника, казалось, не слышал ничего.
После Сент-Урбена и Жуанвиля дорога стала опаснее.
Владения Филиппа Бургундского разрастались, он продолжал путь, начатый еще его дедом! Филипп захватывал все новые земли, а те, что не успел присвоить себе герцог, грабили его капитаны. Налетали они на небольшие городки и деревни, требовали выкуп. Если деньги вовремя не приходили, смерчем проносились по селеньям, убивали жителей, уводили скот. Поэтому лучше было расплатиться вовремя. А дороги? От Жуанвиля до Жьена – с востока на запад – их надежно охраняли бургундцы, никого не пропускали просто так! Тоже – выкуп, а если нет – отправляйся в ад или в рай – на свое усмотрение. А где не успевали бургундцы, там искали добычу другие феодалы. Такие, например, как Перине Грессар. Отчаянный бретер и самый мрачный разбойник своего времени, которому никто был не указ! Южнее города Жьена он образовал целую разбойничью провинцию, где хозяйничал полновластно. Грессар, как матерый волк – жертву, задирал и бургундцев, и дофинистов, залетавших на его территорию, которую он выкроил из земель французского королевства. 30 декабря 1425 года он взял в плен самого Жоржа Ла Тремуя и отпустил его только за выкуп в 14 тысяч золотых экю. Это почти в полтора раза больше, чем берут за плененного на поле боя принца или маршала!
– О его освобождении ходатайствовал сам Филипп Бургундский, – говорил Жанне Бертран де Пуланжи, – у которого монсеньер Ла Тремуй тогда был в услужении. – Тон рыцаря был насмешливым, и это понятно. – Будущий первый министр Карла Седьмого был так напуган пленом, что каждый день благодарил кровожадного разбойника, гори он в аду, за хорошее с ним обхождение, да-да, – кивал он, ловя удивленные взгляды девушки, – а его супруге Угетт де Корволь дарил подарки, которые привозили во владения Грессара слуги Ла Тремуя. – Бертран де Пуланжи сдержанно хохотнул. – Отпустив герцога, получив за него выкуп, этот мерзавец Грессар потребовал от монсеньера Ла Тремуя бумагу, в которой тот письменно снимал с бандита всю вину и закреплял свое слово гербовой печатью!
– Да ведь он – трус, этот ваш Ла Тремуй! – воскликнула Жанна.
– Молва утверждает, что монсеньер Ла Тремуй осторожен, – уточнил рыцарь. – А что нам скажет уважаемый Колле де Вьенн?
Пока Бертран де Пуланжи рассказывал Жанне о мытарствах Ла Тремуя в плену Перине Грессара, королевский гонец Колле де Вьенн только улыбался. Сам он вряд ли бы стал так пренебрежительно отзываться о первом министре.
– Скажу, что монсеньер Ла Тремуй и впрямь осторожен, равно как и мудр, – откликнулся гонец. – За что его и ценит государь.
Теперь пришла очередь улыбнуться Бертрану де Пуланжи. Он служил верой и правдой Роберу де Бодрикуру, а значит был в лагере Рене Анжуйского и Иоланды Арагонской, которая ненавидела бретонского герцога, на что у нее были все основания.
