Гибнущие пленные, связанные, задыхаясь от гари, сгорая заживо в бараках, в плену раскаленного металла собственных доспехов, звали на помощь. Но оставшимся от второй линии французам, так и не сумевшим пробиться к своим, под напором собравшихся англичан пришлось отступить. Отбиваясь, они минули частокол и уже вновь были в поле, когда Генрих Пятый, нарушив свое же правило, отдал приказ беспощадно преследовать врага. Английская конница, хоть и поредевшая, но теперь едва ли уступавшая французской (истребленной на три четверти) по численности, бросилась за пешими – арбалетчиками, копейщиками и спешенными рыцарями – чье отступление теперь походило скорее на бегство.
– Пленных не брать! – вновь ревел английский король своим рыцарям и солдатам. – Шкуру живьем спущу с каждого, кто будет охотиться за дворянами! Никому не будет пощады!
Англичане, особенно простолюдины, из которых по большей степени и состояло войско Генриха Пятого, верили: король, заживо спаливший своих пленников, тем более – аристократов, с ними церемониться не будет. Живьем шкуру спустит – точно. А как ни крути, жизнь будет поважнее выкупа.
И потому пленных они не брали. Третья линия французского войска так и не решилась вступить в бой. Гибель коннетабля, большинства полководцев и половины армии за какие-то полтора часа боя парализовала воинов убитого Карла д, Альбре. На виду у третьей линии французов, теперь ожидавшей исхода позорной битвы, англичане перебили почти всю вторую линию французского войска. Конным английским рыцарям, преследовавшим врага по пятам, помогали лучники и копейщики – они беспощадно, топорами и пиками, добивали тех, кто был на земле. Клочья мяса, точно на скотобойне, разлетались на любом крохотном пятачке поливаемого дождем поля. Кровь текла по мечам и топорам идущих вслед за французами англичан.
Третья линия, уцелевшая, отстоявшаяся в арьергарде, так и не двинулась с места.
Судьба битвы на земле Фландрии, под замком Азенкур, была решена за четыре часа стояния под дождем и за два часа битвы. Ее исход теперь был ясен и англичанам, и французам. Хозяевам своей земли оставалось, как псу, избитому до полусмерти, поджав хвост, убираться восвояси.
Захватчикам – праздновать победу.
На середине поля английские рыцари повернули своих коней. Переступая через тысячи тел убитых французов, остывая от кровавой расправы, шли назад и простые ратники.
Англичане понимали: не скоро теперь оправятся французы после такого поражения, не скоро соберут войско. Да и соберут ли вовсе…
…Там, где наступал левый фланг французских конных рыцарей, где громоздились друг на друга тела лошадей и людей, покрытые сталью и глубоко застрявшими в ней стрелами, оглядывающий окрестности лучник, невысокий ростом, остановился:
– Эх ты! Посмотрите-ка…
Под его ногой пошевелилась рука в стальной перчатке: рыцарь все еще держал меч – богатый, крестовина которого так и сверкала золотыми узорами. Это был француз, как пить дать, француз! Лучник вытащил из его руки грозное оружие, закутал его в первый попавшийся на глаза плащ, который он тут же стянул с убитого, лежавшего рядом лучника. Может быть, убитого этим самым рыцарем. Затем, поразмыслив, ухватил рыцаря за руку и потянул на себя. Да только тщетно. Он был крепко завален телами убитых.
Тогда англичанин снял с руки рыцаря чешуйчатую перчатку, и не ошибся – дорогущий перстень сидел на среднем пальце рыцаря. Целого села, где жил лучник, стоил такой перстень!
– Вот это да! – воскликнул вояка-простолюдин.
Он хотел было отрубить руку рыцарю, чтобы похвастаться перед своими товарищами, но передумал. Лучник стащил перстень, присмотрелся. Это была золотая печатка. И на этой печатке, помимо прочего, красовались три лилии.
– Ого! – вырвалось у лучника.
Он был не дурак и знал, что три лилии – это герб французских королей, с которыми уже целый век они воевали за большую землю. «Неужто король?» – подумал лучник, но потом отрицательно покачал головой:
– Нет, вряд ли.
Король их, говорили, был безумен и не выходил из своего дворца, так и сидел годы напролет в своей столице.
А может, сын короля?..
Лучник огляделся: в поле было немало его товарищей, собиравших стрелы, оружие, искавших раненых друзей-товарищей, и не менее того – желавших отыскать пленника, а нет – добить проклятого француза. Разбросав несколько тел, лучник все-таки напрягся и вытащил из-под конских ног наружу рыцаря, оказавшегося в отменном доспехе. Его кираса была изрублена, наплечники тоже. Как видно, он дрался до последнего, пока не свалился без чувств. Лучник хотел было открыть забрало, но не удалось – насмерть заело замки. Тогда англичанин стащил с головы рыцаря его дорогой и причудливый шлем, украшенный гравировкой с позолотой. Ох, и родовитым был этот молодой воин, мог поклясться он всеми святыми! И преисподней тоже.
Кажется, рыцарь еще дышал…
Лучник вновь огляделся: битва была закончена. Вряд ли бы кто теперь стал его наказывать за то, что он приволочет в свой стан аристократа в таком богатом доспехе. Только бы не издох по дороге.
В эту минуту рыцарь открыл глаза. Лучник подмигнул ему.
