– Короли Франции много грешили, ваше величество, – смиренно заметил францисканец. – Блуд – главный бич Валуа, не говоря уже о тяге к магии. А это – грех великий. Любая магия – измена Вседержителю. Так просто подобные слабости, назовем их слабостями, пройти не могут. Теперь все королевство платит за своих королей.
– Женщины не раз губили эту землю, – все так же задумчиво промолвила Иоланда Арагонская. – С Алиенор все началось, Изабеллой закончилось. Традиция! – зло усмехнулась она. Иоланда неожиданно замолчала. Затем, точно сделав открытие, сказала: – Хорошо бы женщине и принести мир во Францию…
Францисканец задержал вопросительный взгляд на своей патронессе.
– Вы говорите о себе, ваше величество? – учтиво спросил он.
– Были бы у меня силы вдохновить все королевство одним порывом, святой отец, за мной дело бы не стало, можете мне поверить. Но здесь нужная другая фигура, – она усмехнулась, – я не настолько добродетельна и чиста.
– Никто не смеет сомневаться в вашей добродетельности!
– Знаю, – оборвала его Иоланда. – Но я простая смертная. Хотя, видит Бог, каждый день я молюсь, чтобы Дева Мария помогла нам.
Священник оживленно закивал:
– Я слышал разговор сержантов и солдат, они толковали, что только дева, чистая, как Дева Мария, и способна спасти эту заблудшую во грехе страну. Только она и способна остановить кровопролитие на земле многострадальной Франции.
– Девственница?
– Да, ваше величество, дева. Девственница.
Глаза королевы вспыхнули, неожиданный огонь дрожал в них. Улыбка затеплилась на ее губах. Она взглянула на священника:
– Своей благодатью?
– Да, ваше величество.
– Силой своей любви к этой земле?
– Именно так.
– Одна женщина погубила Францию, другая спасет ее. Почему бы и нет, верно? Это ли будет не чудо?
Священник смотрел на королеву и ждал. Огонь, вспыхнувший в ее глазах, не угасал. Наоборот – разгорался.
– Вот он, промысел Божий, – не спуская глаз со священника, проговорила она. – Подчас великое войско может погибнуть, если ему не хватает уверенности в победе. Если оно хоть на мгновение дрогнет – усомнится, что Бог на его стороне. А если – наоборот? Если изначально оно будет знать, что Господь с ним? Что копье и меч каждого воина держит не только рука смертного, но сила и воля Всевышнего? Его правда? – Музыка как-то сразу вернулась к ней. И весь зал, наполненный светом факелов, вспыхнул другими красками, куда более отрадными. – Что скажете на это, святой отец?..
– Я внимательно слушаю вас, ваше величество…
– Разве Бернар Клервосский не вдохновил рыцарей всей Европы на крестовый поход? А позже – Фульк из Нейи?[16]
– Поход, на который вдохновил святой Бернар рыцарей Европы, провалился. Да и рыцари, вдохновленные Фульком, не дошли до Иерусалима…
– Да, потому что они перегрызлись друг с другом из-за сокровищ Востока! Но они делили чужие земли…
Сейчас внизу Дюнуа танцевал вольт с юной королевой. Пышные рукава молодой женщины, сужавшиеся к запястьям, то и дело соприкасались точно с такими же рукавами рыцаря. Перстни сверкали на пальцах молодого воина и королевы. Размеренная музыка завораживала гостей, и только собаки, чуждые музыке, рычали в разных углах, яростно грызлись, но их хозяева аристократы на это не обращали внимания. Собачья грызня была аккомпанементом рыцарской жизни, как бряцанье оружия и вопли погибающих на поле брани.
– Сейчас – другое время и дело. Осталось только одно испытание для всех рыцарей Франции. – Иоланда улыбнулась, кивнув на танцующего Дюнуа: – Для них – молодых и сильных. Одно испытание на всех. Сейчас не надо идти за тридевять земель за несбыточной мечтой и сомнительной славой.
Королева наконец-то вышла из темноты в яркий свет факелов, положила руки на деревянные перила балкона.
– Блудницы истерзали Францию, Дева спасет ее. Возможно, она уже рождена на французской земле и ждет только часа, чтобы открыться, явиться своему народу. Но не только с благодатью в сердце, но в рыцарском доспехе и с мечом в руке. Под королевским штандартом! Под лилиями Валуа… – Королева смотрела в пространство залы, освещенной огнями факелов и наполненной шумом пира. – Вы меня понимаете, святой отец?
Вопрос королевы прозвучал торжественно, как аккорд органа.
– Ваша мысль подобна самой быстрой птице, с которой трудно тягаться, – поклонился за ее спиной францисканец. – Но я понимаю вас, ваше величество.
В эту самую минуту пирующие внизу заметили Иоланду Арагонскую.
– Ваше величество, присоединяйтесь к нам! – громко воскликнул Орлеанский Бастард, только что закончивший танец с ее дочерью. – Я приглашаю вас на танец, – он встал на одно колено, – прошу от всей души!
