Сейчас же перед юношами стояли столики с письменными принадлежностями. Император поднял один из исписанных листов бумаги и протянул мне. Это была копия страницы моего дневника.
– Это Шепчущие, – пояснил император. – Они пытаются расшифровать твои записки, Ичи. Поздравляю, пока у них не получается. Впрочем, они не теряют надежды. Правда, у них почти кончился материал, а ты не даешь новый. Я хочу, чтобы ты знал: когда страницы закончатся, я начну их убивать.
Я посмотрела на склоненных над столиками юношей и с равнодушным видом пожала плечами.
– Убивайте. Какое мне до них дело? Они преступники и предатели. Они заслужили самую суровую казнь.
– Неужели, Ичи? – император посмотрел мне в глаза.
Я не отвела взгляд. У меня было время научиться держать себя. Я понимала: если покажу свои настоящие чувства, если позволю себе жалость, то ничего не добьюсь, только окажусь за решеткой вместе с этими несчастными.
– Конечно, государь, как может быть иначе?
Император усмехнулся, вытащил короткий кинжал-ка́йкэ́н – с некоторых пор это мое любимое оружие: легкое, удобное и за поясом просто спрятать – схватил ближайшего юношу за волосы, потянул на себя, запрокидывая его голову и заставляя открыть шею, и замахнулся…
– Не надо! – выдохнула я и тут же захлопнула рот, но было поздно.
Император выпустил юношу, и тот, совершенно равнодушный, вернулся к письму.
– Помни, Ичи, – сказал государь, – ты не так тверд, как хочешь казаться, и мне это известно. Я принесу тебе их тела, если страниц больше не будет.
Если им удастся расшифровать дневник, я умру, поэтому ношу с собой не только отравленную шпильку, но еще и флакончик с быстрым ядом, а также тот самый кинжал-кайкэн. Но на самом деле я хочу жить. Только не ценой чужих жизней.
Я продолжу этот дневник, может, тех несчастных когда-нибудь отпустят… Блажен, кто верует.
К тому же я уверена, что ничего у них не получится. Вряд ли среди этих несчастных найдется талантливый дешифровщик. А если и так, это займет время, но я же не собираюсь сидеть сложа руки.
Что ж, государь, поиграем? А чтобы нам было веселее, я придумала себе псевдоним, то есть подпись. Рен недавно рассказала мне про Хи́мико, легендарную правительницу и провидицу, чьи предсказания всегда сбывались. Колоритная была, судя по всему, женщина, раз умудрялась править в этом насквозь патриархальном мире. Назваться ее именем было бы банально, но это навело меня на мысль: буду На́мо́на́ки – Безымянная. Принцесса Намонаки. Напишу это местными иероглифами, чтобы даже император все понял. Дам, вам, государь, подсказку. Удачи!
С тех пор как Ли оставил меня, прошли считаные дни. За это время я познакомилась с моими слугами, чуть не споила Рен и начала лелеять план выйти наконец за пределы дворца, в город. Давно пора посмотреть, как тут обычные люди живут. А еще было бы неплохо познакомиться с Синими Плащами поближе, чувствую, мы с ними найдем о чем поговорить. Приближался отбор невест, ко мне везли несусветное количество девиц – пять сотен, кажется? Общаться с ними у меня никакого желания не было, но, разумеется, придется.
Но давайте по порядку. Итак, прислуга.
Было это вчера. Я спаивала Рен, которая обожает рисовое вино. Мне кусок в горло не лез и вино тоже, а вот в Рен лезло все, и по моему приказу пила она как не в себя. Меня это устраивало: пьяной Рен я могла рассказать о чем угодно, все равно девушка потом ничего не вспомнит. Конечно, в такие моменты я все равно сохраняла осторожность, но какое-никакое облегчение все же испытывала. Сутки напролет корчить из себя принца ужасно надоедало, хотелось хоть иногда, хоть наедине с пьяницей побыть обычным человеком.
– Как мне купить твою верность? – спросила я Рен.
Рен мгновенно посерьезнела.
– Господин… – Она подняла взгляд и отставила кипарисовую коробочку-масу, из которой здесь пьют рисовое вино. Считается, что, если налить напиток в чашу, оно потеряет вкус, а если в деревянную коробочку – маленькую, как кубик, – то наоборот, станет ароматнее.
Я приготовилась к чему-то заоблачному. Титул? Деньги? Первое я еще могла состряпать, а вот второе означало проблемы. Я до сих пор не знала, как здесь выглядят деньги.
Но Рен меня удивила, тихо заметив:
– Господин, верность невозможно купить. Если она продается, то какая же это верность?
Я изумленно посмотрела на нее в ответ.
– Но ты была верна мне.
– Да, господин, – склонила голову Рен, и у меня вдруг мелькнуло странное предположение, что она совсем не так проста, как хочет казаться. – Мне нравится служить вам.
– Что это значит? Может быть, ты хочешь другую должность? Более высокую? – растерянно нахмурилась я.
– Господин, на что может рассчитывать бывшая наложница, простолюдинка без покровителей? – Рен улыбалась, и ее улыбка пробирала меня буквально до костей. – У меня есть все, что только можно пожелать. Благодаря вам.
Повисла тишина. Мы уставились друг на друга в молчании. Некоторое время спустя я увидела, как вернулась заботливая простушка Рен, к которой я привыкла. Словно змея кожу сбросила.
