Культовая современная сказка Уильяма Голдмана, знаменитого писателя и сценариста, лауреата «Оскара» («Буч Кэссиди и Малыш Сандэнс», «Вся президентская рать», «Марафонец»). Книга, послужившая основой не менее культового романтического фильма (режиссер Роб Райнер, в главных ролях Робин Райт, Кэри Элвес, Мэнди Патинкин, Питер Фальк), музыку для которого написал Марк Нопфлер.Лютик – первая красавица столетия. Стоило ее возлюбленному Уэстли пропасть на несколько лет, а к ней уже сватается сам флоринский принц Хампердинк, ее готовится похитить троица отъявленных головорезов, ее преследует таинственный незнакомец в черном. Но настоящая любовь поможет героям восторжествовать над сильными, хитроумными и умелыми, выжить в Огненном болоте, преодолеть боль и саму смерть…Впервые на русском – многоплановая притча, которая «рекомендуется всем в возрасте от девяти до девяноста, кто не растерял чувства юмора и тяги к приключениям» (The News & Observer); книга, которую одновременно сравнивали с «Маленьким принцем» и с «Тремя мушкетерами».
© А. Грызунова, перевод, 2017
© ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2017
Издательство АЗБУКА®
Еще пару недель назад это предисловие было бы очень кратким. Я бы написал так: вы зачем купили эту книгу? Точнее, это
Да купите лучше 25-летнее юбилейное, посоветовал бы я. Там длинный комментарий вашего покорного, с разъяснениями про фонд Моргенштерна и наши ужасные судебные тяжбы. 25-летнее издание еще в продаже, и вас, конечно, волнует то же, что и меня, – а именно: когда наконец опубликуют «Ребенка принцессы»?
И дальше я бы вам сообщил, что на этом фронте без перемен. Болото болотом. Но – прошли те времена, как говорится.
Случилось нечто до того новенькое, что аж сверкает.
Давайте я расскажу, как узнал о Музее Моргенштерна.
Отмотаем назад – 1986 год, Шеффилд, Англия, мы снимаем «Принцессу-невесту». Я так счастлив – Моргенштерн наконец-то оживает, скоро выйдет на большой экран. Я давным-давно написал сценарий, но за десять с лишним лет его впервые «взяли в оборот», как выражаются в Большом Мире.
Я, вообще-то, на съемках торчать не (не) не люблю. Где-то я писал, что лучший день жизни – первый день на съемках, а худшие – все последующие. Они тоскливы и тяжелы по ряду причин: (1) они взаправду тоскливы и тяжелы (хотя вы мне, конечно, не поверите), и (2) работа сценариста уже, в общем, закончилась.
Я смущаю актеров, но хуже того (и если я прежде об этом писал, пропустите) – у меня редкий талант портить кадры. Я прячусь на площадке подальше от операторов, но передать не могу, сколько раз режиссер, открыв рот, чтоб закричать «Мотор!», вдруг замечал, где я стою, и велел мне за-ради всего святого исчезнуть, потому что иначе последним кадром дубля он снимет меня.
За пару дней до того, о чем я хотел рассказать до того, мы снимали Огненное болото. В кино есть сцена, где Кэри Элвес (Уэстли) заводит туда Робин Райт (Лютика).
Я знаю, что сейчас будет, – вспышка пламени, и у Лютика загорится платье. Почему я такой умный? Потому что так написал Моргенштерн, я не вычеркнул при сокращении и вставил эту сцену во все версии киносценария, которых, уверяю вас, было немало.
Короче, стою я на съемочной площадке, Огненное болото, Роб Райнер говорит: «Начали, Кэри», и появляются актеры, два замечательных актера, я гляжу из уголка, Кэри ведет ее вперед, шаг, еще шаг…
…и в этот миг вспыхивает пламя и у нее загорается платье.
И в этот миг (господи, как стыдно) я ору:
– Платье,
Роб рявкает:
– Снято! – оборачивается ко мне и, призвав на подмогу все свое терпение, говорит: – Оно и
Кажется, я остроумно ответил:
– Я знаю, извини, – и мигом спрятался.
Можно читать дальше.
На следующую ночь мы снимали на натуре, штурм замка, и холод стоял ужасный. Кусачий британский дубак. Вся группа напялила на себя по сто одежек, но ветер все равно продувал. Я в жизни так не мерз на съемках. Все прямо погибали.
Кроме Андре.
Не знаю, как это объяснить, но Андре никогда не мерз. Может, потому, что великан, – я не спрашивал. В ту ночь он сидел в своем трико, а на плечи набросил тонюсенькое полотенце. (И полотенца на все плечи не хватило – оно же было не великанское.) Мы болтали, и вот честное слово –
– Не, шеф, спасибё, шеф, мне нормаль, – и болтал со мной дальше.
Я обожал просто быть рядом с ним. Я уже сорок с лишним лет кручусь в этом киношном балагане и ни на одной съемочной площадке не видал человека популярнее Андре. Кое-кто из нас – в том числе, по-моему, Билли Кристал – чесали языками, дескать, хорошо бы замутить для Андре телесериал, чтоб ему не мотаться по рингам триста с лишним дней в году. Сериал должен был называться, если не ошибаюсь, «И тут приходит Андре» – про рестлера, который по горло сыт борьбой и работает детским нянем.
Дети по нему с ума сходили. Как ни приду в декорации Огненного болота – там Андре: один ребенок на голове, по паре на плечах, по одному на ладонях. Отпрыски участников группы – они сидели и смотрели съемки молча.
– Бииииль? – Это у нас опять холодная ночь, и я по тону Андре понимаю, что мы ступаем на скользкую почву. Долгая пауза, и он продолжает: – Как тьи полягаешь, полюшается у менья Фёззьик?
Я ответил как есть: а именно что эту роль я писал для него. В 1941-м, когда папа впервые читал мне Моргенштерна, я, само собой, не знал, что фильмы тоже пишут. Фильмы – это просто были такие штуки, их прикольно смотреть в «Алкионе». Уже оказавшись в индустрии и написав сценарий «Принцессы-невесты», я сначала понятия не имел, кто должен играть Феззика, если фильм и впрямь снимут. А потом как-то вечером Андре выступал по телевизору. Молодой совсем, вряд ли многим старше двадцати пяти.
