Жил-был на свете крестьянин — ни богат, ни беден. И было у него три сына. Меньшого — ты, верно, и сам догадался — Аскеладден[1] звали. Он все больше за печкой, в ящике с золой, сидел, да и слыл к тому же придурковатым.
А ещё был у крестьянина высоко в горах большой зелёный луг. Поставил крестьянин там, на косогоре сеновал — сено складывать.
Только в последние годы, слыхать, не больно сеновал от сена ломился. Раз в году, когда трава была особенно густой и высокой, повадился кто-то ночью её дочиста объедать да вытаптывать. Словно табун лошадей там до самого утра пасся!
Стерпел хозяин такое раз, стерпел другой, а на третий обидно ему стало. Призвал он сынов своих да и говорит старшему:
— Спрячься ночью за сеновалом и гляди в оба. Жаль будет, коли траву опять объедят да вытопчут!
— Так и быть! — отвечает старший сын. — Посторожу я травку на лугу. Ни людям, ни скотине, ни троллям ни единой былинки не уступлю!
Только вечер настал, пошёл старший сын на сеновал и сразу спать завалился. Спит — и ухом не ведёт! Ночью земля вдруг как затрясётся, стены и крыша сеновала как задрожат! Проснулся парень, и до того страшно ему стало! Вскочил он и кинулся бежать без оглядки. А травы на лугу снова как не бывало!
Разгневался крестьянин, на чем свет стоит старшего сына ругает. Да что поделаешь, коли сын трусом уродился!
Минул год. Крестьянин опять сынов призывает и говорит среднему сыну:
— Спрячься ночью за сеновалом и гляди в оба. Худо будет, коли нам снова сена своего не видать!
— Так и быть! — отвечает средний сын. — Посторожу я травку на лугу. Ни людям, ни скотине, ни троллям ни единой былинки не уступлю!
Только вечер настал, пошёл средний сын на сеновал и сразу спать завалился. Точь-в-точь как его старший брат. Спит без задних ног. Ночью земля вдруг как затрясётся, стены и крыша сеновала как задрожат! Куда сильнее, чем в прошлом году. Проснулся парень, и до того страшно ему стало! Вскочил он и кинулся бежать что есть духу. А утром травы на лугу снова как не бывало!
Разгневался крестьянин, на чем свет стоит среднего сына ругает. Да что поделаешь, коли и этот сын трусом уродился!
Минул год. Крестьянин опять сынов призывает и говорит младшему сыну Аскеладдену:
— Спрячься ночью за сеновалом и гляди в оба! Беда, коли опять у нас всю траву объедят да вытопчут.
— Так и быть! — отвечает Аскеладден. — Посторожу я травку на лугу!
Но больше ничего отцу не посулил и сразу же на луг стал собираться.
Тут братья как захохочут, чуть от смеха не лопнули.
— Это он-то травку постережет?! Ха-ха-ха! Мы и то не смогли, где уж Аскеладдену! Ему бы только в ящике с золой за печкой сидеть да греться! Замарашка этакий!
Аскеладден на их речи и внимания не обращает, в их сторону даже не глядит.
Только вечер настал, пошёл младший сын на сеновал, лёг на сено, но спать не спал, а все прислушивался. Час проходит, другой проходит; загремело вдруг, загрохотало — до того страшно!
«Э нет, меня не запугаешь, — думает Аскеладден. — Только бы хуже не было! А такое я выдержу! »
Немного погодя опять загремело, загрохотало, земля затряслась. Сено на сеновале так ходуном и ходит.
«Э нет, меня не запугаешь! — думает Аскеладден. — Только бы хуже не было! А такое я выдержу! »
Вскоре опять загремело, загрохотало, земля затряслась, стены и крыша сеновала задрожали, вот-вот рухнут! Потом вдруг все стихло.
«Верно, скоро опять загремит! » — решил Аскеладден.
Однако кругом по-прежнему тихо-претихо было. И чудится вдруг ему, будто у самых дверей сеновала конь ржёт. Подкрался Аскеладден к дверям, в замочную скважину глянул и обомлел: там и впрямь конь осёдланный стоит, сено жуёт. Такого рослого, ухоженного, откормленного коня Аскеладдену видеть не доводилось. А на спине у коня доспехи рыцарские медные будто солнышко сверкают.
«Ого-го-го! Стало быть, это ты нашу траву по ночам лопаешь! — подумал Аскеладден. — Не бывать больше этому! »
Схватил он огниво, что в кармане у него лежало, да через голову коня и перекинул. А была в том огниве такая волшебная сила, что конь тут же как вкопанный стал, с места двинуться не может — сам Аскеладдену в руки дался.
Вскочил крестьянский сын коню на спину и прочь поскакал. Спрятал Аскеладден коня в потайном местечке — он один о нем знал — и домой пошёл.
Приходит, а братья давай над ним глумиться да насмехаться:
— Недолго же ты бока на сеновале отлеживал, если вообще там был!
— Был я на сеновале, — отвечает Аскеладден, — до самого восхода солнышка. Только ночью ничего не видал и не слыхал. Ума не приложу, кто вас так напугал!
Братья рассердились:
— Ладно, поглядим, хорошо ли ты зелёный луг сторожил!
Пришли они на зелёный луг, а трава там по-прежнему густая и высокая.
Невзлюбили братья Аскеладдена, ходят — носы от него воротят. А Аскеладдену хоть бы что: за печкой сидит, песенки напевает.
