Принцесса Торн полностью

Сама мысль о том, что Крейг – часть моей семьи, пробудила желание содрать с себя кожу и бросить ее в костер. Особенно после того, как я влилась в собственный ритм, обнаружив свою страсть к рисованию. Я уронила альбом и откинулась в кресле. Из-за двери выглянул потный Рэнсом, чтобы проверить, жива ли я. Я отмахнулась от него.

– Ты приедешь в Вашингтон, Хэлли. Никаких отговорок, – произнесла мама.

– Мам…

– Передай трубку Рэнсому, пожалуйста.

Я почувствовала себя тринадцатилетней девочкой, которая договаривается о комендантском часе. Застонав, я передала Рэнсому телефон. Он зашел внутрь в промокшей майке и серых спортивных штанах с многообещающей выпуклостью.

– Да? – спросил Рэнсом. – Да, – повторил он. Потом добавил: – Когда? – И наконец: – Она будет там.

Он завершил звонок и передал мне телефон. Мои глаза горели от непролитых слез.

– Завтра мы уезжаем, – объявил он.

Его слова мертвым грузом опустились мне на плечи, и я переключила внимание на лежащий на коленях альбом. Все в порядке. Я просто позволю всему этому промчаться мимо. Может, даже сквозь меня. Лишь бы не задержалось внутри.

– Соплячка, – произнес Рэнсом, пытаясь привлечь мое внимание.

Я взяла в руки альбом, перелистывая страницы.

– Соплячка.

Никакой реакции. Не мое имя, не мои проблемы. С меня достаточно.

– Хэлли.

Я неохотно посмотрела на него.

– Да?

Может, именно сейчас Рэнсом вспомнит, что у него есть сердце, и спросит меня, в чем дело. Спросит о моем отвращении к Крейгу. Или, может, обсудит это со мной. Попытается придумать, как сделать поездку для меня менее неловкой.

– Не забудь заучить свою речь. – Он указал на стопку страниц на углу моего стола, после чего захлопнул дверь и направился в душ.

Рэнсом Локвуд никогда не проявлял сострадания.

Рэнсом

В прошлом

Карманные кражи переросли в грабежи. В итоге мы с Томом и Лоуренсом стали вламываться в заведения. В основном в крупные магазины и корпоративные сети. К людям, которые не захотели бы заниматься судебным преследованием, даже если бы нас поймали.

В какой-то момент мы окончили школу и стали мелкими наркоторговцами. Мистер Моруцци слыл процветающим преступником, под его началом работало множество людей. На первый взгляд он был успешным бизнесменом, имевшим несколько ларьков с хот-догами по всему Чикаго. Но через наши руки проходило неприличное количество грязных денег.

Сначала мы были просто мальчишками на побегушках, развозили и забирали мелкие посылки. Затем, примерно во времена последних классов средней школы, стали дилерами. Мы ни к чему не прикасались. Таково было правило мистера Моруцци. Он не хотел, чтобы под его крышей жили наркоманы.

Чтобы компенсировать дерьмовую жизнь, которая заключалась в том, что мы ходили в школу, получали отличные оценки, дабы угодить социальным службам, а затем работали на Моруцци до изнеможения (ноль комиссионных, спасибо за вопрос), он платил нам сомнительной валютой – женщинами.

Точнее, проститутками высочайшего класса. Думаю, он хотел исказить наши представления о любви и браке. Ему можно было не прибегать к дополнительным мерам. Один взгляд на его несчастный брак с психотерапевтом – миссис Моруцци, которая почти не бывала дома и завела любовника в Канаде, куда часто наведывалась, – сделал свое дело.