Кардинал нисколько не обольщался относительно своего состояния. Слуги видели, как по вечерам, оставшись один, он, опираясь на трость, медленно обходил комнату за комнатой в своем дворце-музее, останавливаясь то перед греческой статуей, то перед картиной известного мастера, то перед витриной с ювелирными украшениями и драгоценностями. Больше всего его завораживали бриллианты, и он стал владельцем нескольких самых красивых в мире камней. Он ласкал эти камни, любовался ими и душераздирающе вздыхал. Кардинал прощался, не скрывая, как больно дается ему прощание.
– Все сокровища мира ничто по сравнению с райскими кущами, – осторожно попробовал утешить его духовник, стараясь поддержать несчастного больного. Но Мазарини вздохнул еще горше.
– Вы, без сомнения правы, отец мой, но я совсем не уверен, что меня пригласят пребывать среди избранных, – отозвался Мазарини и снова тяжело вздохнул.
Чувствуя, что смертный час его приближается, Мазарини решил устроить у себя во дворце праздник, память о котором должна была сохраниться надолго. После праздника он решил удалиться в суровый Венсенский замок и там готовиться к встрече с Господом. Поводом для празднества послужил новый дипломатический успех кардинала: он сумел договориться о женитьбе юного Месье, младшего брата короля, на принцессе Генриетте Английской. В Англии царствовал теперь славный Карл II, двоюродный брат Людовика XIV, и этот брак обеспечивал мир на северо-востоке, так же как брак короля обеспечивал мир на юге.
Праздник удался на славу. Актеры театра Месье под руководством Мольера, который писал для них пьесы, представили две комедии: «Шалый, или Все невпопад» и «Смешные жеманницы». Пьесы необыкновенно понравились, все хохотали до упаду. Не хуже оказался и великолепный ужин, а после бал.
На балу Анна Австрийская сама представила Изабель своей невестке:
– Я посоветовала бы вам приглашать к себе госпожу де Шатийон, если вы вдруг загрустите, – сказала она. – Мне кажется, она способна развеселить даже плачущую вдову. К тому же играет на гитаре!
– Куда хуже, чем мой брат, мадам, – осмелилась возразить Изабель. – У него теперь оказалось немало времени, чтобы усовершенствовать свой талант.
– Небольшая епитимья пойдет ему на пользу, – обронила королева с легкой улыбкой. – Для мирной жизни королевства полезно, если шпаги спокойно почивают в ножнах. Почему бы ему не жениться? Это его развлекло бы.
– Сначала он должен найти родственную душу, – вздохнула Изабель, еще не забыв грозы, которую пережила, когда принц решил поделиться с Франсуа своей замечательной идеей. К удивлению принца, молодой человек встретил ее взрывом ярости.
– Я урод без единого су! Кем должна быть невеста, чтобы удовольствоваться мной и отдать мне деньги и титул?! Ничтожным убожеством!
– Ваши любовницы не находили в вас недостатков, – недовольно возразил Конде.
– Помогал запах пороха. Красавицы всегда любили солдат, являвшихся к ним после ужасов битвы. Что общего между воином и дворянином-провинциалом, от которого несет навозом и конскими яблоками?!
– С каких это пор Монморанси сделался провинциальным дворянином? – оскорбилась Изабель. – Дайте себе, по крайней мере, труд увидеться с мадемуазель, о которой мы ведем речь.
– Не вижу в этом никакой необходимости до тех пор, пока монахиня, которой принадлежат все титулы, от них не отказалась. Но сказать по правде, я не вижу причины, по какой она бы это сделала…
На этом разговор был закончен.
Нравилось это придворным или не нравилось, но они были вынуждены провести конец года в Венсене, и причина для этого была более чем серьезной: Мазарини, слабевший день ото дня, решил, что умрет в этом замке. Король следил за кардиналом, словно за молоком на огне, и последовал за ним в Венсен, а за королем все придворные. Принц де Конде обосновался в Сен-Море, не желая потерять ни единого мгновения агонии своего заклятого врага и… желая быть рядом с королем, который едва скрывал свое нетерпение. Королевская власть – уже всерьез! уже подлинная! – была на расстоянии протянутой руки!
Из почтения к матери, которая не могла скрыть своей печали, Людовик старался не показать снедающего его нетерпения и занимался подготовкой французско-английской свадьбы, решение о которой было окончательно принято на Рождество.
Королева Генриетта-Мария с дочерью уехали в Лондон и должны были вернуться во Францию весной.
Изабель не покидала своего парижского особняка, проводила время с госпожой де Бриенн и ждала возвращения Бастия. Принц де Конде с каждым днем ценил его все больше и давал ему самые сложные и деликатные поручения. Сначала он отправил его в Рим, а затем брал с собой в путешествия на восток Франции, которых было несколько. Вернувшись из последнего, принц навестил Изабель. Лицо его излучало удовлетворение.
