Сестра ее жила мирной семейной жизнью и растила уже пятерых детей. Одна из девочек была крестницей Изабель. Состояние родителей по-прежнему было весьма значительным, но постоянные улучшения замка успели поглотить немалую его часть. Изабель, предвидя всяческие хлопоты по части устройства племянников и племянниц, сочла, что семье нужно иметь в Париже надежное и достойное пристанище, и не только благородно вернула сестре особняк, но и содержала двух слуг, мужа и жену, которые следили за тем, чтобы дом всегда был готов принять своих хозяев.
Передышка, выпавшая на долю Мадам, переселившейся в свой дворец, оказалась недолгой. Беременность жены и скверная погода, которая будто нарочно испортилась после отъезда Орлеанов, поторопили короля, и весь двор снялся с места. Но пути в Париж были выбраны разные. Жену король усадил на оборудованную со всеми удобствами роскошную баржу, которая должна была, спокойно и не торопясь, доставить ее в столицу по реке, а сам вскочил в седло и, сопровождаемый свитскими дворянами, через несколько часов прискакал в Париж. Приведя себя после скачки в порядок у себя во дворце Пале-Рояль, король поспешил в Тюильри узнать новости о Мадам.
– Как? Уже? – воскликнул Месье, у которого такая поспешность вновь разбудила подозрения. Теперь он и у себя дома будет спать вполглаза. – Свою жену он надумал утопить, а сам прискакал за моей?! Какой муж стерпит такое? – жалобно простонал он.
– Монсеньор преувеличивает, – спокойным тоном возразил своему господину маркиз д’Эффья, который вместе с де Гишем и юным шевалье де Лорреном составляли троицу сердечных друзей принца. – Королева ничем не рискует. Сена никогда не пугала бурями и волнами, а уж лошади, что тянут баржу, тем более, они наверняка мирного нрава.
– От дождей на Сене может случится паводок, она выйдет из берегов и разобьет несчастную баржу о… о…
– Об опору моста, – милосердно пришел на помощь своему господину де Гиш. – Нет, такого не случится! Успокойте свое пылкое воображение, монсеньор!
– Воображение?! Да я готов биться об заклад, что он уже сидит у ее ног! Но у себя в доме я хозяин, и сейчас я его встречу!
Полыхая гневом, разгоряченный Месье помчался на половину жену и вошел без объявления. Картина, которая открылась его глазам, сразу его успокоила. Удобно расположившись в шезлонге, Мадам беседовала с герцогиней де Шатийон и мадам де Лафайет. Король тоже был здесь, но он стоял в амбразуре окна и разговаривал с юной Лавальер, которая по своему обыкновению слушала его, опустив голову и краснея.
– Ах, и вы здесь, сир! – воскликнул Филипп с фальшивой радостью. – Надеюсь, мой брат благополучно перенес путешествие, несмотря на дурную погоду!
– Прекрасно перенес, просто прекрасно! Надеюсь, что и ваш переезд, брат мой, тоже прошел благополучно. А теперь я огорчу вас своим уходом. Из-за непогоды я весьма беспокоюсь о королеве и собираюсь ее встретить.
– Ах, вот о чем вы беседовали с мадемуазель де Лавальер! Ну так я вам желаю доброго вечера, братец!
С этими словами экспансивный принц повернулся на высоких каблуках, подошел к жене, поцеловал ей руку и исчез так же мгновенно, как появился.
Теперь все смотрели на Людовика. Он снова улыбнулся кроткой Лавальер и подошел попрощаться к Мадам. Пожелав ей спокойной ночи, король удалился, явно чем-то недовольный. Лавальер присоединилась к остальным фрейлинам. Но пробыла с ними недолго. Не прошло и четверти часа, как Мадам, прервав беседу с герцогиней, вдруг обратилась к ней:
– Лавальер, вы можете идти к себе. Сегодня я больше не нуждаюсь в ваших услугах!
Молодая женщина вспыхнула до корней волос, сделала почтительный реверанс и под пристальными взглядами присутствующих покинула комнату. Очень скоро за ней последовали и все остальные.
– Не могу выносить эту девицу! Томные мины, притворная скромность – все выводит меня из себя. И уж совсем мне не нравится, что король позволяет себе ухаживать за ней в моих покоях. Королева уверена, что он влюблен в меня. Я прогоню ее! И пусть наш добрый король делает с ней, что пожелает!
– А не лучше было бы, – начала госпожа де Лафайет, – если бы Ваше Высочество поговорили с королевой откровенно? Нет ничего хуже недомолвок, которым позволяют оставаться недомолвками.
– Мадам по рождению равна королеве – испанской инфанте. Я совершенно согласна с госпожой де Лафайет. Королева уже на седьмом месяце, и я думаю, что она не слишком счастлива, – высказала свое мнение герцогиня де Шатийон.
– Я не уверена, что она почувствует себя счастливее, узнав, что ее супруг стал любовником какой-то малопривлекательной девицы, но, по крайней мере, она сможет без горького осадка дружить с Мадам, – присоединилась к разговору только что вошедшая высокая, очень красивая темноволосая женщина в изысканном наряде.
