После небольшого отдыха смотрели комедию Мольера «Несносные», разыгранную в Зеленом театре, устроенном неподалеку от ельника, а затем любовались великолепнейшим фейерверком, занявшим чуть ли не полнеба.
Король на все чудеса смотрел холодно. Он чувствовал себя уязвленным, сравнивая роскошества своего чиновника с тем, чем владел и обладал он сам, совершенно позабыв, что Фуке, прежде чем разбогатеть, основательно помог Мазарини вернуть и восстановить его состояние. А Мазарини между тем передал перед самой своей смертью в руки короля человека, готового погубить Фуке. Звали этого человека Кольбер.
В два часа ночи гости собрались уезжать. Король не пожелал переночевать в сказочных покоях, какие для него были приготовлены. Отказался он и от замка Во, который его хозяин намеревался принести ему в дар, придерживая дверцу кареты. Сделанный им вывод Людовик доверил только матери, тихо проговорив:
— Мадам, не должны ли эти люди вернуть нам награбленное?
И еще Людовик запомнил имена волшебников, создавших все эти чудеса — Лево, Лебрен, Ленотр. Не забыл он и Мольера, чья труппа по-прежнему принадлежала Месье, и Лафонтена, писавшего такие чудесные басни, и Вателя, несравненного метрдотеля.
Изабель достаточно хорошо знала короля, чтобы понять: Фуке подписал себе приговор, чему совсем не обрадовалась, несмотря на ужасные воспоминания о своем пребывании в когтях аббата Базиля Фуке. По счастью, в этот вечер она с ним не встретилась. К суперинтенданту и его матери она хранила глубокую благодарность. Только с их помощью она справилась с этим кошмаром, выбравшись из ада живой и с неповредившимся разумом.
Прошло всего три недели, а судьба Фуке была уже решена. Король поехал в Нант, где собирался созвать штаты Бретани, с собой он взял только мужчин, и среди них Фуке. В Бретани и разыгралась подготовленная заранее драма. По окончании раннего утреннего совета Николя Фуке был арестован господином д’Артаньяном, капитаном мушкетеров, который, надо признать, обходился с ним с большим почтением. Фуке был препровожден сначала в замок Анжер, потом в Венсен, где и дожидался решения своей участи. Кольбер тем временем исследовал его особняк и замки, выкинув на улицу всех обитателей: родственников и слуг арестанта. На улице оказался даже трехмесячный младенец, которого какой-то отважный друг узника забрал и отнес к бабушке. Госпожу Фуке-мать не коснулся гнев государя, зато Кольбер безнаказанно насладился злорадной радостью. Процесс над Фуке продлился три года, свою жизнь он закончил в заточении. Изабель больше никогда в жизни не увидела и своего мучителя, из-за которого едва не погибла…[34]
Когда король вернулся в Фонтенбло, он по-прежнему стал проводить время в обществе Мадам, но и для нее и для всех придворных не составляло секрета, что видеться он желает с Лавальер. Мадам это было крайне неприятно, хотя задета была в первую очередь ее гордость, потому что сердце мало-помалу становилось все чувствительнее к пламенеющей страсти де Гиша.
— У меня возникло впечатление, что роль ширмы осмелились передоверить мне, — как-то вечером сказала Генриетта Изабель. — Меня бросает в жар при одной только мысли, что я стану посмешищем двора, и я решила избавиться от этой девушки. Если король желает сделать ее своей любовницей, то не в моих покоях!
Изабель постаралась успокоить принцессу, уговорив не спешить с решением. Больше ничего она ей не сказала, хотя прекрасно помнила свой разговор с Сент-Эньяном в день праздника в Во-ле-Виконт. Людовик уже сделал эту девушку своей любовницей. Теперь оставалось ждать, что будет дальше.
Изабель заметила еще одну странную вещь: ее друг Сент-Эньян сменил квартиру. До этого комнаты его располагались рядом с покоями короля, из-за чего ему многие завидовали. Теперь он занял две комнаты довольно далеко от дворца. На первый взгляд, все вышло само собой, и подвигла его на это неблагоприятная погода. Из-за сильного ливня потолки в его комнатах протекли, и в ожидании ремонта он поселился на первом этаже флигеля, где прямо над ним… жили фрейлины Мадам. Изабель также заметила внезапно проснувшуюся у Его Величества страсть к прогулкам наедине с Сент-Эньяном в дни, когда Лавальер не дежурила у герцогини Орлеанской. И решила понаблюдать за тем, что в эти дни происходит в парке.
Но разумеется, не сама. Для этого она была слишком заметной персоной и не могла рисковать. Изабель поручила Бастию проследить за тем, что происходит. В Фонтенбло она взяла с собой только Агату и Бастия, чьи бесчисленные достоинства высоко ценила. В день, когда король вместе со всеми придворными отправился на берег Сены завтракать на свежем воздухе, Бастий должен был навестить квартиру графа. Когда Изабель вернулась после завтрака, Бастий уже ждал ее.
— Ну что? — осведомилась госпожа. — Тебе удалось войти к нему?
— Конечно.
— И никто тебя не заметил?
Принимая во внимания рост и фигуру могучего Бастия, не заметить его было трудно, но тот уверил Изабель с редкой для него улыбкой:
— Я проскользнул за дверь в один миг, замок мне не сопротивлялся.
— И что же там увидел?
