Она не знала, что следует делать, чтобы удержать его, ибо была еще слишком неопытна. Очень осторожно (О небо! Так поступала и Снэфрид!) она провела тыльной стороной кисти по его щеке, твердой скуле, запустила пальцы в волосы. Ролло поймал ее запястье, останавливая, но вдруг сам прижал ее ладонь к лицу и закрыл глаза. Эмма чувствовала кожей его горячее, сбивающееся дыхание.
— Отпусти меня, — вдруг умоляюще проговорил он.
Эмма ощутила мгновенное торжество. Ролло, который никогда не менял решений, теперь был слаб, был в ее власти!
— Ни за что!
Стремительным движением она обвила его плечи, притянула к себе его лицо.
— Один лишь раз, — прошептала она у самых его губ. — Один… Об этом никто не узнает. Будь со мной, забудь обо всем. Один-единственный раз, о Ролло!.. Чтобы потом я стала сильной, чтобы сумела повиноваться твоей воле… Люби меня!
В самом сердце зимы она бормотала эти дикие, горячечные, безумные слова, словно в нескончаемом сне. Странное освещение, запах хвои, иссушающий жар в груди… Она сама испугалась силы и новизны своих чувств. На миг где-то в глубине души шевельнулся стыд, но она заставила его замолчать. Могучее притяжение, которое она испытывала к этому мужчине, удесятеряло ее силы, а ощущение своей власти над ним делало ее свободной как птица.
— Люби же меня! — задыхаясь, приказала она.
Мучительная дрожь, звучавшая в ее голосе, заставила его обезуметь. Совсем близко было это прекрасное, бледное от волнения лицо. Хмель бросился в голову Ролло. Она была словно риф, который невозможно обойти, его корабль неотвратимо несло к ней, и он упивался неотвратимостью надвигающейся гибели. В ней смешались невинность ребенка и тяжкое дыхание страсти земной женщины — и эта сладчайшая смесь путала мысли, туманила рассудок. Он грубо схватил ее и впился в ее губы, не пытаясь сдерживать клокочущее в нем желание, не давая ей пошевелиться и в то же время стараясь не касаться ее тела. Но Эмма вдруг сама припала к нему.
Ролло зарычал, но она не испугалась, подчиняясь воле изголодавшегося зверя, и тогда он стал теснить ее, пока не прижал спиной к шершавому стволу. Эмма запустила руки под его плащ и гладила его спину, остро сожалея, что не может касаться его кожи.
Теперь он целовал ее спокойнее и так нежно, что внутри у нее все дрожало. Все мысли ушли, и теперь она испытывала только радость от его близости. Когда же конунг, склонившись, коснулся губами ее горла там, где расходился лисий мех, ей показалось, что тепло этого поцелуя проникло в самое сердце. Оно забилось еще неистовее, и несмотря на то, что вокруг лежал снег, тело ее покрылось испариной. Пожалуй, она и сама не знала, чего хочет, не ведала, что сейчас произойдет. Ролло с силой рванул вверх, комкая, край ее платья, и она на миг испугалась, ощутив холод там, где над коленями оканчивались вязаные чулки. Но его руки, ласкающие, ее тело, оказались такими теплыми и бережными, что она только окунула пылающее лицо в мех его плаща, и тогда земля ушла у нее из-под ног, а колени оказались за спиной у Ролло.
И тотчас она ощутила его в себе, поразившись, как легко это произошло. В ее сознании невольно всплыло воспоминание о рвущей, лишающей разума боли, но никакой боли она не чувствовала. Откинув голову, она смотрела в его лицо широко открытыми, глазами. Их дыхание смешивалось. Ролло едва заметно улыбнулся, заметив недоумение в ее взгляде. Его движения стали сильными и ритмичными, а сама Эмма, казалось, утратила вес, сохранив только податливый жар. Однако ее, широко открытые глаза оставались настороженными и серьезными, пока все вокруг не окутал теплый туман. Теперь она словно не видела Ролло, вслушиваясь в то, что происходило в глубине ее существа. Тихое, все нарастающее блаженство, зародившееся в ней, безмерная радость плескались во всем ее теле, в сердце, в душе. Она порывисто задышала. Ролло видел, как медленно опустились ее ресницы и горло исторгло протяжный звук — мучительный стон, перешедший в счастливое воркование… Да, она оказалась именно такой, как он и ожидал.
Ролло беззвучно засмеялся и сейчас же замер, слившись с девушкой, замер в ней. Мир вспыхнул слепящим белым пламенем и разлетелся на тысячи раскаленных осколков…
Эмма была так слаба, когда он опустил ее на землю, что ему пришлось поддержать ее. Холод постепенно стал возвращать их к действительности. Она отстранилась, оправляя одежду, не в силах поднять на него глаза. Однако ей хотелось, чтобы он сказал ей что-нибудь; хоть немного ободрил ее. В том, как он отвернулся справляясь с плащом, было какое-то безразличие.
— Я не думала, что все это будет так, — наконец тихо проговорила она.
Ролло, не ответив, раздвинул полог ели и вышел. Поток мелкого, как мука, снега обрушился сверху. У Эммы застучали зубы. Она шумно вздохнула, резко встряхнула головой и рванула шнурки плаща, затягивая, у горла капюшон. Когда она показалась из-под ели, Ролло был уже далеко. Он шел не спеша, слегка сутулясь на ходу. Эмма, ускоряя шаг, последовала за ним.
