Бревенчатое строение стояло на невысоких сваях, чтобы его не заносило песком. Внутри было темно, и Ролло крепко ушибся о выступ очага. Тогда он стал шарить в темноте, пока не обнаружил кремень и трут. У паломников вошло в обычай заботиться о тех, кто придет следом, и они не забывали оставить после себя необходимое для продрогших путников. Ролло с благодарностью подумал об этих людях, когда высек огонь и увидел сложенные у очага хворост и завитки бересты. Что ж, огонь у них есть, а это главное. Согреться сейчас — вопрос жизни. Эмма без сил опустилась на скамью у стены. Здесь лежали сухие водоросли, а в изголовье — свернутые овчины. Она блаженно прикорнула на них, но Ролло не дал ей уснуть. Покрикивая и бранясь, он сейчас же оказался рядом, встряхнул ее и принялся стаскивать с нее мокрую одежду, пока не раздел донага, а уж затем стал растирать ее кожу так, что у нее потемнело в глазах. Застывшая в жилах кровь побежала быстрее, перестали стучать зубы, и Эмма ощутила живительное тепло. «Лишь бы это не повредило ребенку», — подумала она, но чувствовала она себя гораздо лучше, чем приходилось ожидать.
— Эй, эй, потише! Я ведь знаю, что ты можешь быть и поласковее!
Конунг засмеялся. Если она ворчит — значит, дело идет на лад. Его жесткая теплая ладонь медленнее прошлась по ее спине, изгибу талии, ягодицам.
— Так тебе больше по нраву?
Она стремительно оглянулась через плечо, но он уже набросил на нее овчину.
— Думаю, в ней полным-полно блох, но тебе надо как следует согреться.
Эмма улыбнулась, упершись подбородком в сложенные ладони и глядя на отблески разгоравшегося очага на бревенчатой стене. Несмотря ни на что, сейчас ей было не так уж и плохо. Однако едва Ролло шагнул к двери, она вскочила:
— Ради всего святого, не оставляй меня одну! Он вернулся к ней и поплотнее укутал в мех.
— Я никуда не уйду.
Она слышала, как Ролло возится с Гладом за стеной, но все же вздохнула облегченно, когда он вернулся в хижину, закашлявшись от дыма. Очаг топился по-черному, но приоткрыть дверь он не решался, чтобы сберечь тепло. Сбросив мокрую куртку, Ролло стал шарить на полке у стены и вскоре пришел в отличное расположение духа, когда обнаружил там несколько лепешек и кусок копченого сыра.
— Поистине, эти христиане — добрые люди.
— Не вам чета, язычникам. Так что тебе есть о чем поразмыслить.
Ролло расхохотался в ответ на ее замечание.
Сухие пресные лепешки показались ему восхитительными, как самое изысканное блюдо. Сыр он обжарил на огне, и когда тот достаточно размягчился, предложил Эмме с куском лепешки.
— Ешь, тебе нужны силы.
Он двигался у огня, подкладывая хворост, а Эмма, совершенно согревшись, с улыбкой наблюдала за ним. Бог мой, так вот что такое, оказывается, счастье! Ей не верилось, что еще недавно ей грозила гибель, что она была за гранью отчаяния. Она испытывала нежность к Ролло, даже когда видела, как он тыльной стороной ладони отирает слезящиеся от дыма глаза. Когда же он поднялся и, расправляя суставы, вскинул руки и его мускулы мощно и свободно заиграли под блестящей кожей, блаженная расслабленность сменилась горячим, почти мучительным напряжением, сбивчивым стуком сердца. Ей нестерпимо захотелось, чтобы он приблизился и обнял ее, но Ролло не оглянулся, и Эмма закрыла глаза, чтобы не видеть его, сдерживая ставшее вдруг прерывистым дыхание. И сейчас же услышала его спокойный голос:
— А теперь расскажи, что случилось. Я нашел тебя без чувств, среди дюн.
Ее словно окатило ледяной водой. Страшный призрак в тумане… Сердце дрогнуло и оборвалось. Ролло шагнул к ней и опустился в ногах ее постели. Мелькнула мгновенная мысль — так или иначе, но он не поверит, не сможет поверить.
— Я жду.
Он почувствовал, как она вздрогнула. Глаза Эммы, блестевшие в полумраке, остановились, и он снова увидел в них страх.
— Она была там, в тумане.
— Кто?
— Белая Ведьма.
Эмма перевернулась на спину и стукнула кулачком по шершавой стене.
— Это она была там, подстерегая меня…
И, сбиваясь и всхлипывая, Эмма все рассказала Ролло, добавив:
— Я знаю, ты вправе не верить мне, ты всегда защищаешь ее, но клянусь всем, что только есть святого для нас обоих, — я не произнесла сейчас ни единого слова лжи.
