Галактика середины четвертого тысячелетия. Звездные империи, независимые и гордые королевства, агрессивные и жестокие диктатуры — основные места событий, происходящих с людьми и некоторыми представителями других разумных рас. И над всем этим довлеет гигантская, мегаполисная структура самого мощного экономического конгломерата. Называемая Доставка. Доставке подвластно все: менять правительства, вести войны, покупать и продавать планеты и целые системы. Шефы Доставки, высокопарно называемые Дирижерами, имеют влияние во всех уголках необьятной Галактики. Но не всегда судьбы других людей подвластны Дирижерам. Отчаянные и непобедимые герои порой переделывают мир по своему усмотрению. И, как всегда, восстанавливают справедливость.
http://zhurnal.lib.ru/j/jurij_i/
Замусоренный подвал гэобразной формы какого-то древнего и очень обветшалого здания. Мне прекрасно видна одна часть подвала, освещённая несколькими древними электролампами, и очень плохо другая, озарённая лишь отбивающимся светом из первой. Но в конце полутёмной части хорошо просматривается мощная стена из бетона, тупикующая подвал.
Идёт репетиция. Я должен играть на доске с рёбрами. Мой друг, огромный гигант, терпеливо объясняет мне, что надо вести трещотку по доске плавно, без резких рывков. Следя за его лапищей, в которой мой музыкальный инструмент смотрится как спички, я вдруг с гордостью подумал: "А ведь я сильней его!" А вслух спросил:
— Помнишь, как я тебе руку сломал?
Гарольд (именно в этот момент его имя всплыло поплавком в океане моей замутнённой памяти) уронил то, что держал и, не шевелясь, уставился на меня своими добрыми глазищами. Ещё трое, находящиеся тут же, перестали возиться со своими инструментами и замерли. Даже показалось, что перестали дышать. Их я тоже знал, но в моём мозгу что-то щёлкало и трещало и как-то совсем не хотелось напрягаться по поводу их имён. В голову пришла следующая мысль: "Что это мы тут делаем?" Я глянул на единственную лестницу из металла, почти всего изъеденного ржавчиной. Она наклонно уходила куда-то вверх по торцевой стене освещенной части подвала. Пришлось удивиться:
— Здесь что: всего один выход?
У Гарри в глазах почему-то заблестели слёзы и, трясущимися губами, он промямлил:
— А ч-что, надо б-больше?
Возмущённый подобной глупостью я покрутил пальцем возле виска.
— Ты чего, совсем мозгами поехал? — потом мне стало весело. — Видно мало над тобой издевался наш капрал, обучающий маскировке пиная тебя по заднице во всех местах, где бы ты ни прятался!
Вместо того, что бы сделать обиженный вид, как было почти всегда раньше (раньше?!) гигант радостно заулыбался и смешно закивал головой:
— Да, да, конечно! Да! Да, да, да!
Я хмыкнул и похлопал его по плечу:
— Вижу, голубчик, что прожитые годы явно не прибавляют тебе ума!
— Конечно! — сразу же согласился Гарольд и, тяжко вздохнув, добавил: — Особенно последние полтора… — потом, снова оживившись, схватил меня за руки. — Ты вспомнил, как тебя зовут? — в его словах было столько радости и надежды, что мне стало не по себе.
Как это так?! Я, Тантоитан Парадорский, лучший выпускник восьмого, секретного корпуса, главный координатор по спецзаданиям, герой Хаитанских событий. Обо мне ходят легенды и меня (хочется в это верить!) любит сама принцесса! И не помню своего имени?!!!
Величественно усмехнувшись и, зная, что Гарри прощает мне всё, хамовато спросил:
— Ты на что намекаешь, толстая твоя харя?
Бывало раньше, когда особенно его хотел поддеть, я называл Гарольда или куском сала, или огромным, толстым ломтем мяса. В ответ он долго напрягал мышцы и показывал мускулы, пытаясь доказать свою накачанность. Я при этом хихикал и щипал его за кожу, демонстрируя якобы "свисающие жирные" складки. За подобные шутки Гарри мог оглушить кого угодно, и никто не осмеливался совершить нечто подобное. Были, правда, и идиоты. Как-то трое амбалов, из шестого корпуса, решили тоже над ним посмеяться. Ошибочно рассчитывая на свою силёнку и бойцовские знания. В результате, все трое, на пару месяцев перешли в категорию инвалидов разной степени.
Естественно, если бы я расслабился, а Гарольд этим бы воспользовался, мне тоже могло не поздоровиться. Но я ведь никогда не расслабляюсь. Да и Гарри, после того как я насколько раз спас ему жизнь, вытащив из почти безвыходных ситуаций, давно относится ко мне как к родному брату. И это — как минимум.
Сейчас же он вообще обрадовался оскорблениям от моего имени, даже счастливо заулыбался. Что, вообще-то, было очень странно.
— Да я ни на что не намекаю. Только и того, что полтора года назад ты потерял свою память и превратился в полного идиота. И всё это время пускал слюни, дико смеялся, а поначалу, — Гарри сокрушённо помотал головой, — Даже под себя мочился. А нам приходилось с тобой нянчится, кормить, спасать от невесть знает кого и чего. И в тоже время пытаться вылечить тебя от неизвестно какой болезни. Ты нас не узнавал, и всё это время приходилось водить тебя за ручку. Хуже малолетнего ребёнка! Короче: полный дебил.
Снисходительно улыбаясь в начале его рассказа, к концу я почувствовал, как моё лицо перекашивается от ужаса. Я сразу поверил каждому его слову. И, прежде чем спросить, мне пришлось хорошенько прокашляться от горчащей сухости:
— Какой сейчас день и год?
— Двадцать третье июня три тысячи шестьсот первого года.