Павел I, пораженный талантами Багратиона после удачных гатчинских маневров, своей волей женил бедного, но подающего большие надежды военного на обладательнице колоссального приданого, внучатой племяннице Потемкина Екатерине Павловне Скавронской. Супруги никогда не любили друг друга и даже почти не жили вместе, детей у них не было, а с 1805 года Екатерина Павловна Багратион и вовсе переехала жить в Европу, где меняла любовников, как перчатки, и родила дочь от Меттерниха. «Екатерина скандально прославилась на всю Европу. Прозванная „Le bel ange nu“ („Обнаженным Ангелом“) за своё пристрастие к прозрачным платьям и „Сhatte blanche“ („Белой кошкой“) – за безграничную чувственность, она вышла замуж за генерала князя Петра Багратиона. От матери она унаследовала ангельское выражение лица, алебастровую белизну кожи, голубые глаза и каскад золотых волос», – писал о ней Саймон Себаг-Монтефиоре в книге «Потемкин».
Если бы Петр Иванович пожелал развода – он бы с легкостью его получил.
А о том, мог бы он получить руку великой княжны Екатерины Павловны, до сих пор спорят историки.
Багратион происходил из грузинского царского рода Багратиони, так что вопрос с происхождением мог быть легко решен, если бы император согласился отдать за него сестру. И, вроде бы даже, Александр склонялся к мысли о том, чтобы выдать сестру за своего подданного – ведь тогда Екатерина не покинула бы Россию, а брак ее с представителем европейской династии грозил императору навечной разлукой с любимой сестрой!
Но тут возникло осложнение политического характера: после неудачного участия в двух антифранцузских коалициях и заключения в 1805 году Тильзитского мира с Францией, для России весьма невыгодного, император Александр на время утратил свою популярность в обществе. Шведский посол граф Стедингст писал, что среди военных поговаривали о том, чтобы свергнуть Александра, как ранее свергли Павла, и даже о том, «что вся мужская линия должна быть исключена и… на трон следует возвести княгиню Екатерину». Эти разговоры наверняка достигли ушей Александра, и наверняка он понял, что при таких обстоятельствах брак великой княжны с величайшим из российских полководцев и впрямь может привести к военному перевороту. К тому же Екатерина была по-настоящему влюблена в Багратиона и Александр ревновал. Посему он запретил ей даже думать о браке с любовником, а Багратиону – о разводе с блудливой женой, и отослал генерала в Финляндию: подальше от сестры, которой, пожалуй, хватило бы решимости тайно обвенчаться с любимым человеком!
Александр хорошо знал Екатерину: разлученная с Багратионом, она сначала впала в ярость, потом в тоску, а потом утешилась… в объятиях князя Михаила Долгорукого. Который стал вторым русским претендентом на ее руку. Впрочем, брак великой княжны с русским князем скорее создал бы скандальный прецедент, нежели ее брак с потомком грузинских царей. Долгорукого тоже отослали с глаз долой.
Чувства Екатерины к Багратиону, впрочем, не окончательно угасли, несмотря даже на разлуку и нового любовника. Они продолжали переписываться, и, по всей вероятности, письма великой княжны были достаточно откровенны и содержали некие компрометирующие ее факты. Об этом говорит та паника, которая охватила Екатерину Павловну, когда 12 сентября 1812 года ее бывший возлюбленный умер от полученных при Бородинском сражении ран в Симе, имении князей Голицыных. Она к тому времени была уже замужем, жила в Твери, но едва узнав о кончине Багратиона, принялась слать брату записки с паническими просьбами: найти среди вещей покойного генерала шкатулку с ее письмами! В тот момент Екатерина Павловна даже не скорбела о своей утрате – скорбь пришла потом… Она больше всего боялась, что ее письма к Багратиону попадут в чужие руки. Вот ее письмо от 13 сентября: «…Багратион умер вчера ночью; вестник видел его смерть и один из его адъютантов сказал, что он отошел в мир иной, итак, это правда. Вы помните о моих отношениях с ним и то, что я Вам сообщила о том, что у него в руках остались документы, которые могли бы жестоко меня скомпрометировать, если бы попали к посторонним. Он клялся мне сто раз, что уничтожил их, но я знаю его характер, и это позволяет мне сомневаться в истинности его слов. Мне бесконечно важно (и Вам тоже, смею заметить), чтобы эти акты остались неизвестными. Прошу Вас: прикажите наложить печать на эти бумаги и передать их Вам и позвольте мне их просмотреть, чтобы отобрать те из них, что принадлежат мне. Они должны быть или у князя Салагова, который, я уверена, был их хранителем, не знающим, что ему было доверено, в прошлых кампаниях, или у него самого (имеется в виду Багратион. –
