5 сентября 1866 года он взошел на трон под именем ландграфа Фридриха Вильгельма II. Вторая жена родила ему шестерых детей. Но Фридрих никогда не забывал свою возлюбленную Адини и первого ребенка, несчастного маленького Вильгельма. Каждый год – до самой смерти! – 29 июля ландграф надевал траурные одежды и уединялся для молитв за своих дорогих усопших, для того чтобы оплакать супружеское счастье, которое длилось так недолго, а могло бы украсить всю его жизнь.
Мария Фредерикс, дочь фрейлины и лучшей подруги императрицы, оставила подробные записки об этом ужасном несчастье:
«Лето это вся царская фамилия проводила в Царском Селе; надеялись, что воздух этой местности будет здоровее для возлюбленной больной; но ей становилось все хуже, сухой кашель и жгучая лихорадка ее одолевали; она, видимо, гасла. Помню, как в день смерти великой княгини матушке, возвратившейся домой только для того, чтобы с нами пообедать, во время стола пришли сказать, что Ее Высочество скончалась. Мать моя бросила и нас, и обед и поспешно отправилась к убитой горем императрице. Вечером меня повезли приложиться к телу усопшей. Это была первая покойница, которую мне приходилось видеть. Она была чудо как хороша; лежала на своем смертном одре, как изваянная из белого мрамора статуя; около нее покоился ее новорожденный ребенок, которого, кажется, она даже не доносила, и он жил только несколько часов. Комната была в полумраке, все было тихо, уныло; слышался только голос дьякона, читавшего нараспев грустным, тихим голосом Св. Евангелие. Первое семейное горе, постигшее нашу дорогую императорскую фамилию!
Вся Россия приняла жгучее участие в несчастии, поразившем ее возлюбленных царя и царицу… Государь и императрица были в отчаянии и много лет не могли оправиться от этого горя. Александра Николаевна скончалась в Царскосельском Александровском дворце, в большом угловом кабинете императрицы. Место, на котором стояла кровать страждущей дочери, впоследствии было отделено от кабинета, и на нем устроена Молельня в ее память. Наш известный художник Брюллов написал поясной образ, натуральной величины, где чудное лицо Александры Николаевны изображено в лике Св. мученицы царицы Александры, Восходящей на небо. Образ этот поставлен по средней стене, а по боковым стенам висят киоты со всеми принадлежавшими покойнице иконами.
Императрица не занимала больше этот кабинет. Она не в силах была жить в комнате, напоминавшей понесенную ею утрату. Поэтому распределение покоев Ее Величества было совсем переиначено, и в Александровском дворце больше никогда не давалось при жизни Николая Павловича и Александры Федоровны ни балов и никаких празднеств. Их Величества не хотели, чтобы веселились в залах, через которые проносились останки их возлюбленной дочери, отошедшей преждевременно в вечность. В одной из зал был поставлен походный иконостас, и там стояло несколько дней тело покойной Великой княгини, до перенесения его в Петропавловскую крепость.
Во время своей болезни Александра Николаевна задумала устроить сюрприз своим родителям и приказала построить на одном из островков в Царскосельском парке, на котором она часто проводила время со своей матерью, небольшой сельский деревянный домик. Но сюрприз этот был готов уже после ее кончины. Там поставлен монумент в ее память. Ее статуя во весь рост, держащая на руках младенца, стоит на облаках и собирается улететь. Статуя эта исполнена из белого мрамора художником Витали, сходство поразительно, особенно профиль совершенно ее. В домике висит небольшой акварельный портрет Великой княгини, с подписью слов, сказанных ею: „Je sais gue le plus grand plaisir de рара c'est d'en faire а mamman!“ („Я знаю, что самое большое удовольствие Папа состоит в том, чтобы делать удовольствие Мама!“) Она все это устраивала в память себя для матери, в мысли, что она оставит родительский дом и отечество, чтобы следовать за мужем! На пруду, окружающем этот островок, плавают черные лебеди. Грустное место!..»
Ольга Николаевна, всегда считавшаяся более слабой, намного пережила свою младшую сестру. Ей не суждено было познать счастье взаимной любви – зато жизнь ее сложилась спокойно и относительно благополучно.
Олли, как называли ее в семье, отличалась вдумчивостью и завидной наблюдательностью, да еще и прекрасной памятью, которую она продемонстрировала, на склоне лет описав свои детство и юность. Уже в тринадцать лет Ольгу отличал критический и реалистичный взгляд на мир, что видно из ее воспоминаний о путешествии с родителями по германским княжествам в 1825 году: «Для меня это были незабываемые, но не всегда приятные впечатления. В этой массе принцев и принцесс я, которая всегда была несколько позади, видела и слышала вещи, которые меня обижали и открыли глаза на истинные чувства по отношению к России. Вокруг Папа – только восхищение на самых высоких тонах. А в последних рядах – насмешки, критика, зависть…»
Великая княжна Ольга Николаевна. Литография Шертеля (1830-е гг.)
