– Умная женщина не гонится за первенством. Она вдохновляет. Она, как шея, поворачивает голову в нужную ей сторону. И все приходит само. Мужчине удовольствие, что он смог, а тебе желаемый результат, да еще его мужественными руками.
Так вот где истоки рабовладения.
– Ты только не подумай, что я шовинистка какая.
А кто же ты, мамочка? Феминистка?
– У женщин есть свои слабости.
Интересно какие?
– Любим мы поговорить. Это как наркотик.
Вот тут Я согласно на все сто. Молчать – это как сидеть на действующем вулкане. Все в тебе бурлит и вот-вот взорвется.
– Не представляю, как ты, бедная, девять месяцев в полной тишине. Зайка моя.
Нелегко!
– Я придумала – давай разговаривать каждый день. Ты толкнись чуть-чуть, а я буду знать, что тебе надо выговориться.
Вот и договорились. Чудеса! Полчаса поболтали, и в моем мире солнечный рассвет. С дефектом сердца можно жить. В большинстве случаев. Внешним уродством он не проявляется, а значит, воспринимать меня будут без отвращения. Пока не узнают. Всей семьей мы обязательно что-нибудь придумаем. Может и излечим. Меня поддержат. Выслушают. Накормят. Правда, пока с пищевым взаимопониманием у нас с мамой все еще проблема. По мыслям вижу, что смотрит на часы каждые пять минут, а не ест. Оттягивает с надеждой не поправиться. Про женщин и мужчин все понимает, а осознать, что беременность требует дополнительно пятьсот калорий в сутки, не может. Наконец сдавшись требовательному бурлению желудочного сока, мама направляется на кухню. Уже протянув руку к холодильнику и представив себе полупрозрачный красно-коричневый кусок вяленой пармской ветчины, она разворачивается и спринтерским шагом направляется в ванную. Мы в пятый раз за день становимся на весы.
– Статистически средняя прибавка веса на этой неделе должна быть около пяти с половиной килограммов.
Многие женщины обгоняют средние показатели. Организм – не машина запрограммированная. Каждый индивидуален по-своему.
– Я прибавила шесть!
Ну и умница, меньше нормы, пошли кушать ветчинку.
– Но ведь неделя еще не закончилась.
И что теперь?
– Не буду есть еще час.
Закончишь голодным обмороком.
– Или нет. Съем фрукты. И ничего калорийного.
Ну давай же уже! И забудь, что фрукты, мамочка, содержат глюкозу и углеводы.
Времени на откладывание младенческого коричневого жира все меньше, а с моей диетической мамой мой скелет по-прежнему проступает сквозь кожу. Чтобы получать как можно больше из продуктов, приходящихся на мою долю, развиваю собственную пищевую систему. Пищеварительный тракт уже способен отделять от проглатываемой околоплодной жидкости воду и сахар. Правда, соляная кислота и ферменты присутствуют пока в малых количествах. Зато почки и кишечник работают. Я сыто. Я удобно лежу на спине и пытаюсь соединить равнозначные пальцы правой и левой рук между собой. Начинаю с мизинцев. Чувствую соприкосновение. Попадание с первой попытки. Эксперт. Мизинец правой с мизинцем левой. Затем следующая пара. И еще. Но пальцы на правой руке почему-то заканчиваются и большому пальцу левой руки недостает компаньона. Я начинаю заново, но теперь с больших пальцев. Теперь не хватает мизинца на левой.
Подглядеть бы, но веки не слушаются. Сколько бы Я ни тужилось – результата нет. Может, срослись? У родителей – ночь. Мамины мысли редки и разрозненны, плодные воды бездвижны. А вот со стороны папы наблюдается необычная для этого времени суток активность. Он вдруг осознал, что у него будет дочь, и весьма скоро. Через каких-то двадцать недель в этой комнате появится третий. Орущий, голодный, требующий внимания и заботы. Непрерывно зовущий мамку. Жена будет заботливой матерью. Это уже сейчас видно. Скорее всего, даже чересчур заботливой. Вон как от доктора малыша защищала. Коршуном. А что тот такого ужасного сделал? Ну, подтолкнул мелкую слегка. Не грубо же, не больно. Если ее не останавливать, то весь свет быстро замкнется на этом младенце. А он что будет делать? Кто о нем будет заботиться? Он работает с утра до вечера. Между прочим, для нас же с мамой старается. А что в ответ? Где забота?
Мысли папы переключаются на сложности с начальством. Он прикидывает, сколько нам денег надо будет на троих, и вырабатывает версии, как все это обеспечить. Я узнаю, что роды – это штука дорогая. Мелькают цифры, банки, сбережения, премии. Я теряюсь в непознанном и непривычном. Одно Я понимаю – папа волнуется. Он переживает, что Я заберу мамино внимание и ласку и ему ничего не останется; он пытается представить новое распределение ролей и взаимоотношения в семье из троих. Папа переживает, что не сможет достать нужную сумму этих самых денег, чтобы заплатить за роды и обеспечить нам, как он выражается, приличное существование. А сколько нам надо? И что такое приличное существование? Но больше всего его пугает, что роды пройдут с осложнениями для меня или мамы. Я удивлено. Неуверенность? Страхи?
