Крепкая дружба Глеба Никитина и Валеры Ульянова завязалась еще во время службы на яхте «Балтика», однако их жизненные пути разошлись: Глеб остался в России, а его товарищ — на Антигуа. Однажды Глеб получает странное электронное письмо, из которого узнает немыслимые вещи: его, казалось бы безобидный, надежный Валерка обвиняется в убийстве и объявлен в розыск. Глеб отправляется на Антигуа, чтобы доказать невиновность друга, и становится участником запутанного расследования…
Кричать было бесполезно, но он все равно кричал: и на рассвете, и в злой полдень, подняв измученное лицо к самому жару огромного тропического солнца; и ночью, словно растерянно жалуясь на судьбу своим давно знакомым созвездиям.
Он был большим и сильным, но ведь и океанский прибой в декабре — это мощь, способная унизить любого могучего человека, а непрерывный грохот высоких зеленых волн в прибрежных скалах безо всяких усилий заглушал его самые отчаянные крики.
Раньше он не умел страдать. Может быть, жизнь никогда не давала ему таких возможностей; а может, он и сам старался избегать подобных ненужных волнений?
«Полиция не появится… Ничто не может привести их в такое время в эти раскаленные камни… ни за что они меня здесь не найдут, да и вообще, проклятая жара…»
Сейчас бы недолго постоять на опушке в снежном тумане, только разок прохрустеть ногами по корке тонкого льда на лесной тропе, услышать негромкое березовое эхо. И не надо ему ночного шума стремительных южных дождей, соленых остатков океанского ветра на губах и ласкового ужаса неумолимо надвигающегося рассвета. Если… Он бы тогда сделал все не так, совсем не так!..
«Сволочи!»
Рядом с ним, за большими растрескавшимися камнями, и день и ночь шумели невидимые сочные пальмы, гривы которых постоянно волновал ровный ветер, уже уставший пробираться меж густых заросших холмов на встречу с этими высокими деревьями.
Из живого — только серая ящерка на плоской соседней глыбе.
Он опять закричал, вскинул руки к яркой ночной звезде, горько заплакал, как могут плакать только разом многое потерявшие люди…
Утренние прогулки в такую погоду всегда гарантировали Глебу хорошее, ровное настроение на весь день. В старом аккуратном парке одинаково шумели, расступаясь иногда от несильных морских порывов, темные влажные деревья. За ближними дюнами ветер креп, метался, и тогда гораздо яснее становился шум прибоя.
Приятно пружинила под ногами поздняя трава, скрывающая в низинах тихие узкие тропинки. Приземистые сосны неслышно стряхивали с острых иголок на песок прозрачные капли. Птицы молчали.
Уверенными шагами Глеб спустился на берег, по привычке потрогал рукой первую же набежавшую прозрачную волну. Других следов на песке еще не было, и до самой дамбы он шел вдоль прибоя в одиночестве.
Поправив в кармане куртки купленные в киоске газеты, Глеб достал ключ и открыл дверь своего Дома.
Море, кофе и утренние газеты он придумал для себя уже давно. Дом появился в его жизни немного позже.
Телефонный разговор с матушкой тоже порадовал. Чувствовалось, что она не больна, не расстроена и, что самое главное, не пытается напрасно скучать.
— Хорошо, ма, все понял. Ты готовься, предупреди наших о моем приезде. Ну все, целую, скоро буду. Не переживай. Пока, мам, пока, целую…
Наступал конец значительного года, многое было за последние месяцы им пережито, многое он успел вовремя понять, сделал немало интересной работы. Как же удивительно приятно было это все чувствовать и потихоньку начинать остывать, расслабляться, готовиться тоже к хорошим событиям, но к другим…
«Нет, правда, правда, господа! Думаю, что я это честно заслужил!»
Скоро, очень скоро в его жизни опять появятся и маленький русский городок, и зима, и непременный мороз; яркий снег под низким солнцем, друзья, тетушки и розовощекие племянники!
Первый аромат кофе — и сразу же тепло густого широкого ковра под ногами.
Не выпуская из рук чашку, Глеб сел за компьютер. Он еще вчера согласился сам с собой, что менять ритм, которым он привык жить последние рабочие дни, нужно не внезапно. Но сегодня с утра никаких серьезных дел, решено! С этого дня — только отдых.
Как всегда, большинство писем, пришедших по электронной почте, были случайными, ненужными; много рекламы, одинаковые сообщения о каких-то выставках и чудесных новогодних распродажах. Кофе был хорош, не обжигал, но еще и не остыл.
«Так, это ерунда, это нужно удалить, и это, и это… Стоп! Какой знакомый адрес, да… Х-ха! Океанский бродяга объявился!»
Улыбаясь, капитан Глеб устроился за компьютером поудобней, быстро допил кофе. Текст письма был на английском.
«Валери́ пропал. Его ищет полиция. Он обвиняется в убийстве. Помоги». Дальше какой-то вздор, набор букв: DRUG… HOROSHO… SKORO».
И еще что-то про море и солнце. Вроде по-итальянски. Или по-испански?
«DRUG? Валерка связался с наркотиками?!»
…По профсоюзной линии руководство их морского порта купило тогда яхту. Настоящую океанскую, огромную. Руководство в те времена было прислано к ним в коллектив прогрессивное, а валютной выручки на предприятии к концу того финансового года оставалось с излишком. Формально это выглядело как предоставление морякам, вернувшимся из очередного трудного рейса, возможности активно отдохнуть, приобщиться к большому советскому спорту. На самом же деле на яхте катался только начальник отдела кадров и его сын. Иногда. Раз в полгода.
