На время лечения голоса в моей голове как будто взяли паузу – по крайней мере мне не приходилось спорить с ними с ножом в руке. Возможно, химия подавляла нейронную активность. Легче ли мне стало? Дома всё так же подстерегал агрессивный отчим, назойливая и одновременно безразличная мать. Предстояло как-то планировать дальнейшую жизнь. Но я не знала, на что мне рассчитывать.
Я не знала, светит ли мне ремиссия. Врач поразительно туманно уходил от конкретных ответов, говоря что-то невнятное вроде: «Вы должны сами захотеть жить, тогда всё получится».
Как-то раз после очередного внутривенного коктейля я отлеживалась дома одна. В голове царил жужжащий гул, как от работающего старого холодильника. По прошлому опыту я знала, что лучше не шевелиться, пока этот гул не стихнет – иначе снова стошнит. Я думала про Ватсона, прошло ровно сорок дней с его смерти. Почему-то мне казалось, что я в чём-то виновата перед ним – это не давало мне спокойно спать всё это время. Но мучительные копания в себе так и не дали ответа.
– Что? Ну вот что я могла для тебя сделать, Ватсон? Ничего. Ты болел, я болею. Мы были в одной лодке. Может, тебе даже и попроще – не приходится блевать после этой дряни. Ватсон, а, брат? Как тебе там? Спокойно, тихо? Никто не доебётся, да?
– . , – что-то где-то стукнуло подозрительно рядом и как будто стучали не по твёрдой поверхности, а звук раздался сам по себе из ниоткуда.
– А я тут живи. Ходи, дыши, жуй, говори. Вот бы кончилось уже это всё, как меня заебало всё. Заберёшь меня к себе?
– . .
– Нет, конечно, нет. Доктор говорит, если захочу жить – буду жить. Есть секрет, как это делается? Взял себя в руки и захотел?
– .
– Прям уж так просто. Умище-то куда девать? Да и всё остальное. Всё это понимание. Ведь достаточно один раз догадаться, что мир погано устроен, и это не просто ряд ошибок происходит. А закономерное, системное, даже в какой-то мере гармоничное наебалово. Вот один раз увидишь – и всё, развидеть нельзя. Мир – говно, жизнь – сука.
– . .
– Ой да не занудствуй ты! Стучит он. Скажи ещё, что жизнь прекрасна и удивительна!
– .
– Да? То-то ты в земле лежишь, а мать твоя…
Тут свет замигал и с треском погас. А я поняла, что разговаривала с призраком. Меня вырвало.
Глава 10. Аня
Мы встречались тайком. Мои родители запрещали нам видеться, а своим родителям Паша не хотел в принципе ничего говорить:
– Они ничего не поймут, – всегда объяснял он. – Лучше им не знать, что у меня кто-то есть.
На самом деле родители – это были его мама и её брат с женой. Мама отсутствовала на работе, а дядя с тётей занимались Пашиным воспитанием. Но он стремился посвящать их в минимальное количество деталей его жизни. По крайней мере контролировать, что это за детали.
Глобально мне было всё равно. Пускай. Главное, что каждый день я получала смски с дежурными нежностями и как минимум раз в неделю порцию уже вполне физической нежности. Каждый раз мы оба облепляли друг друга словами о любви, особенно не задумываясь о том, должны ли они действительно что-то значить. Говорить их казалось естественным и сообразным тому, что мы делали. А позволяли мы себе гораздо больше, чем могли рассчитывать мои родители. Моя тётя Вика, к которой я периодически приезжала после школы, была посвящена во все мои тайны и неизменно сокрушалась о моём неожиданно быстром взрослении. И делая ради большей убедительности большие глаза, каждый раз говорила:
– Вы же не станете делать глупостей?
Именно их мы и собирались делать, но конечно я не собиралась уведомлять об этом своих родственников. Поэтому я искусственно смущённо мотала головой:
– Ну что ты, ну что ты!..
Не думаю, что тётя мне верила. Скорее она выполняла свою роль доверенного, но всё-таки разумного взрослого. Она не была столь наивна, чтобы не увидеть, что происходило между мной и Пашей.
Впервые это случилось где-то через полгода после того, как мы начали встречаться. Я заранее знала точный день, на который он, судя по всему, запланировал марш-бросок, и имела возможность подготовиться. Как? Мне было страшно, я боялась боли. Поэтому решила исследовать возможности своего тела и понять механику процесса так сказать «изнутри». Мама пыталась однажды что-то мне рассказать в образовательных целях, но это звучало так туманно, что в моей голове ничего не осело. Школьный учебник по биологии изображал обе половых системы, во-первых, в разрезе, во-вторых, двумерно, а в-третьих, по-отдельности. Понять, как вся эта история совмещается и работает в реальной трёхмерной, осязаемой жизни для подростка просто невозможно.
Как ни странно, всё прошло просто. Паша скопил денег, чтобы снять на день какую-то однушку в ближайшем Подмосковье. Мы долго гуляли по набережной местного то ли озерца, то ли пруда, а потом он неожиданно повёл меня к жилым домам. Комната была обставлена чисто и просто, специально приспособлено для таких краткосрочных «постояльцев».
