Кажется, теперь история нашла-таки свой логичный, хотя и нетривиальный конец. Нет, мы никогда не прекращали поддерживать контакт, списывались раз в год-два. Просто по-дружески. Пару раз по пьяни он писал мне, что никогда не отпустит и всегда будет ждать, но это была только пьяная дичь. Правда?
Глава 13. Марина
В школу пришлось оформить специальное разрешение на домашнее обучение. Маме я сказала, что это чтобы не тратить время на дорогу в школу и погрузиться в подготовку к экзаменам. Меня постоянно рвало, часто сил не было даже на то, чтобы помыть голову. Ногти крошились, волосы выпадали прядями. Постоянно хотелось спать, но истощённое сознание не могло забыться, а находилось в звенящем напряжении.
Когда удавалось провалиться в сон, мне непременно снились кошмары. За мной постоянно либо кто-то гнался, либо само окружение пыталось поймать меня в ловушку и уничтожить. Я запомнила один повторяющийся сон:
Я лежу на полу своей комнаты и не могу пошевелиться. Вдруг сквозь щели паркета начинают пробиваться зелёные ростки. Их становится всё больше, сами они всё гуще. Превращаются в побеги лиан, начинают обвивать меня и заползать на стены и мебель вокруг. Постепенно комната превращается в абсолютно зелёную живую коробку, на побегах распускаются цветы – огромные, ярко-розовые лилии. Я хочу встать и сорвать цветок, но лианы начинают сжиматься вокруг меня, как удав. Они сдавливают мои ноги, руки, грудь, заползают в уши, нос и горло. Я умираю.
Сон казался мне дикостью. Я пыталась расшифровать его, ведь эти лианы наверняка что-то значат? Может, это угроза от отчима? И даже его квартира пытается убить меня? Нет, эта зелень и цветы никак не могли быть связаны с ним, они слишком гармоничны и прекрасны. Я прочитала толкование, в котором говорилось, что сочная и зелёная трава снится к счастью. Откуда ему взяться? Что такого счастливого моё подсознание могло разглядеть?
Единственной радостью были редкие встречи с Аней. Редкие, потому что её жизнь бурлила как густой суп разномастных событий. И ещё потому, что мне стоило колоссальных усилий, чтобы выбраться в город помимо обязательных визитов в клинику. В основном говорила она – о своём Паше, о своей Рае. О всём том безумном подростковом бреде, который она творила. Или который творился с ней. Я старалась туманно уходить от ответов, когда речь заходила об Алисе – моей несчастной и прекрасной любви.
– Ну как у вас? – могла спросить Аня.
– Ну как. Всё по-прежнему, меняться особо нечему.
– Как же так… Неужели они не понимают, что так нельзя?
– Как нельзя?
– Ну… Типа разлучать влюблённых.
– Влюблённых может и нельзя. А двух девочек-лесбиянок можно.
Мы помолчали.
– Я тут спросила маму, типа, а что если ты узнаешь, что твоя дочка, ну… – несмотря на свой богатый опыт общения с девушками, Аня всё равно ужасно тушевалась, говоря и об ориентации, и о сексе как таковом, тем более об известных частях тела.
– Лесбиянка?
– Ну типа.
– И что она?
– Она говорит: «Запрещать – это всё равно, что закручивать пружину».
– Типа бесполезно?
– Ну вроде. Я так поняла, что ещё и стрельнут может в глаз, если передавишь.
Мы заржали, уж больно удачным оказалось сравнение. Ане повезло с родителями. Меня, наверное, за сам вопрос уже расщепили на атомы.
– И что вы будете делать?
– В смысле?
– Ну ты и Алиса. Что вы будете делать?
– А что мы можем сделать, Ань?
– Не знаю
– «Не знаю», – я дебильно передразнила её голос. – А что тогда спрашиваешь?
– Мар.
– Я сделать ничего не могу. Алиса не может. Всё останется как есть.
– Ну а после школы?
– А что после школы?
– Когда 18 будет?
Упс, про это я как-то даже не думала. Я старалась не заглядывать в будущее дальше следующих анализов, которые отмеряли мои шансы дождаться следующего забора крови. Надо было срочно что-то соврать. Что-то неотвратимое, чтобы она не доканывала меня больше планами романтического воссоединения Джульетты и Джульетты.
– А её родители замуж сразу выдадут.
– В смысле?… – Анькины глаза округлились как два колеса от КАМАЗа.
– Ну вот так. Она ещё с 16 лет за отцова бизнес-партнёра сосватана.
– Так разве делают?
– Видать, делают.
– А она не может ну, типа, сказать «нет» там в загсе, не?
– Может, но там всё сложно. Она типа обещала…
– Родителям? Или мужику этом?
– Не, – повисла пауза. Аня смотрела на меня как взволнованная сова.
Блин, блин, блин, так разве бывает? Зачем я всю эту хрень наплела? Может, сказать, типа хаха, шутка? Не, она не поймёт. Чёрт.
– Ну короче. У неё была сестра. Но умерла от лейкемии. Родители сходили с ума естественно. И короче перед смертью сестра типа заставила пообещать, что они все будут счастливы. Что у Алисы будет семья, муж и так далее.
– И что теперь, именно за этого хрена надо замуж выходить?
– Ой, Ань, ну короче, у них там всё сложно. Я не знаю. Она сама уже всё решила.
– Но она же обещала, что будет счастлива, а на самом деле…
– Ань! Хорош. Оставь эту тему.
Анька заткнулась, но видно было – обиделась. Надулась как сопля. Мне резко поплохело, мерзкая кислая рвота подступила к горлу и жгла нёбо.
– Давай, мне пора уже.
– Давай.
– Пока.
– Пока.
