- Мало, - Олег в упор посмотрел на брата. – Андрей, я первый раз вижу в нашем деле нормальную бабу. Понимаешь? Нор-маль-ну-ю, – он перешел на сопровождение речи жестами. - Без предъяв. Без вот этих гнутых пальцев. С мозгом... Не кривобоким…
- И на мордашку ничего, - вставил Андрей.
- И на мордашку ничего! – В запале тут же поддержал старший.
- Да и женилка выросла… - снова добавил Субботин, усмехаясь.
- Да и… - чуть было не ляпнувший несуразицу Олег, запнулся. – Твою мать!..
Субботин открыто засмеялся, хотя это больше походило на «заржал», и совсем уж по-братски похлопал Олега по плечу.
- Ладно, я понял, Ромео. Мону Лизу надо охмурять.
- Мону Лизу вообще-то да Винчи написал, - как бы про между прочим, заметил Олег, усаживаясь в собственное кресло.
- Да какая разница! – отмахнулся Субботин. – В общем, я тебя понял. Будем делать холдинг. Только, Олег, - Субботин прищурился, глядя на мужчину, сидящего в кресле, - не слишком это сложный путь? Да и не понимают бабы таких ходов. Им бы что попроще: цветы, там, шампусик…
- И что ты предлагаешь?
Субботин слегка задумался.
- Есть у меня одна схема. Работает – сто процентов…
Часть 2
- Ольга Александровна, жду вас в машине, - как всегда жизнерадостный Субботин бесцеремонно вломился в дверь ее кабинета и, не дождавшись ответа, тут же исчез за дверью.
- Черт знает что! – в сердцах воскликнула Ольга и стала собираться.
Как же ее все достало! Но не столько Субботин, сколько Палыч.
Вторую неделю она жила будто в постоянном ожидании извержения вулкана.
По нескольку раз на дню мотаться из головного офиса на стройку и обратно было не просто утомительно - это было невыносимо. Казалось, еще один такой экстренный вызов, и ее мозг взорвется к чертям, как бочка с порохом. Несколько раз она уже порывалась писать заявление об увольнении, но каждый раз понимая, что генеральный не даст ей уйти безнаказанно, а скорее собственноручно пристрелит, как дезертира, она бессильно откладывала ручку в сторону и все с большим энтузиазмом воспринимала идею о поиске киллера для босса. Это был выход.
Почему она не плакала и не закатывала истерик?
Да она и сама толком не знала, просто не видела для этого причин. В конце концов, генеральный относился к ней… покровительственно. Пусть и от этого покровительства хотелось взвыть и придушить благодетеля.
Была еще одна странность, которую она тоже списывала на особенности поведения шефа. Ольга, незаметно для самой себя, научилась входить в кабинет в той наглой манере, которую не могла приобрести за два месяца работы. Впервые это случилось примерно через неделю «мытарств», когда после очередного разбора полетов на стройке, он имел неосторожность вызвать ее в четвертый раз. В десять вечера. Когда она уже настроилась на ванную.
В общем, не помня себя от злости, вызванной крушением ее маленьких, но, несомненно, приятных планов, Ольга в прямом смысле вломилась в кабинет шефа со словами:
- Звали?
Всегда невозмутимый Олег Павлович проявил чудеса несдержанности и приподнял черную бровь.
- Тяжелый день, Оленька?
Ольга устало опустилась в кресло, впервые игнорируя правила вежливости и не дождавшись приглашения.
- Вы себе не представляете какой… - устало произнесла девушка, вольготно рассевшись в кресле и закрыв глаза.
Несколько минут она с удовольствие наслаждалась стоявшей тишиной, пока, наконец, не поняла, что такого быть не должно. Во всяком случае, не в этом кабинете.
Ольга распахнула глаза и огляделась.
Генеральный, как ни в чем не бывало, сидел за своим столом и что-то писал. Казалось, он совершенно не обращает внимания на нее, а быть может, даже забыл, что такая непримечательная особа заняла одно из комфортабельных кресел. Почему-то такое поведение шефа ее задело. Словно она уже настолько привыкла к повышенному вниманию с его стороны, что минимальное свободное пространство казалось чуть ли не выдворением в зону отчуждения.
Было странно вот так наблюдать, как он что-то пишет. Как красивая мужская рука с зажатой в ней ручкой выводит на бумаге какие-то символы: буквы или цифры. Он писал быстро, но неизменно аккуратным каллиграфическим почерком. Ольга всегда недоумевала, как может у такого жесткого и порой беспринципного человека быть такой красивый почерк. Но, очевидно, в его случае жесткость характера на почерк не влияла.
Еще одной удивительной его особенностью было абсолютное вовлечение в процесс. Казалось, когда он что-то делает, он совершенно не обращает внимания на то, что происходит вокруг. Вот так же, как сейчас, он упрямо поджимал идеальные губы, выводя очередную вереницу знаков, и сосредоточенно всматривался вглубь листа своими холодными карими глазами.
Как карие глаза могли быть холодными, Ольга тоже не понимала, но каждый раз, когда он смотрел на нее, на ум приходили только такие эпитеты, как холодность, расчетливость и почему-то ирония. Словно он знал о каждом нечто такое, что в разы дало ему преимущество.
