— И все-таки ты тоже, как обычно, все недооцениваешь. Но это еще не все, что я хотел сказать. Как ты знаешь, подобными исследованиями занимаются очень многие. И из пятой линии, и из восьмой, и есть несколько университетов из десятых. Так наши коллеги из шестнадцатой линии вчера передали мне такую информацию: они очень заинтересовались нашим, твоим то есть, принципом. Но у них тоже есть весьма устойчивый принцип. Они хотели бы объединить наши эксперименты.
— Почему нет?!
— Я тоже полагаю, что это даже заманчиво! Твой принцип, Деш, уже определил границы носителя?
— О, нет, имилот. Они еще довольно далеки от этого.
— Шестнадцатая линия так же не определила, но утверждают, что близка. Тогда мы можем спокойно объединить два носителя.
— Только если они совместимы.
— Деш, ну, ты же знаешь, что этот вопрос почти всегда решаем. Не сработает один способ, воспользуемся другим.
— Или несколькими сразу, — добавил с улыбкой Деш.
— Точно! И принципам будет больше возможностей. Шестна-дцатая линия запускала эксперимент со своим принципом, конечно, раньше тебя, но вроде использовали один из последних носителей того времени. Так что совместим их как-нибудь.
— Был бы только сам принцип готов к открытию наших методов совмещения, — улыбнулся Деш.
— А твои вообще интересуются границами носителя?
— Не все, но глобально, да. Мне кажется, через несколько обиоров они это смогут сделать, — ответил Деш и продолжил с иронией, имея в виду сегодняшний разговор об авторазрушении, — если они, конечно, просуществуют до этого.
Впрочем, произнеся это, Дешу самому стало несколько грустно, от такой иронии.
— Тогда, полагаю, допустить авторазрушение — это не в наших целях?
— Естественно, имилот!
— Кстати, еще о глобатиатах. К твоему принципу уже приглядываются глобатиаты из двух линий. Мы где-то на различных лигатах пересекались и общались. А это значит, что твой принцип весьма функционален с их точки зрения. А ты не запускал его на параллельных носителях?
— Только на очень малых, для отладки управления.
— Как это пережил основной носитель?
— В целом безболезненно. Но, судя по всему, на основном носителе это как-то отпечаталось. Иногда у них возникают домыслы эту тему. Позже разберемся.
— Они близки к объяснению?
— Нет. Эта идея пока остается необоснованной. Ничего доказать они не в состоянии. Впрочем, как и опровергнуть. Все на уровне схоластических догадок, гипотез и веры. Вера, кстати, — любопытнейший феномен принципа.
— Вера? Что это такое?
— Это они сами так называют свой феномен. Объяснение его может затянуться, — с улыбкой предупредил Деш. — Мы сами пока до конца не понимаем, на чем он технически основан. По идее, этого не должно было бы быть. Но оно не мешает. А скорее наоборот.
— Тогда давай не сейчас. Ты знаешь, сегодня я, к сожалению, уже должен спешить. Тебе стоило бы зайти ко мне пораньше. У тебя найдется время завтра? Я бы встретился с тобой. Расскажешь мне про эту веру и то, как ты собираешься обойтись без глобатиатов поподробнее. Я догадываюсь, о чем идет речь, просто любопытны детали. А пока можешь обдумать объединение. Если ты согласишься, то придется отдать на объединенный эксперимент твой основной носитель, судя по всему.
— Подумаю, имилот. А Вы, я смотрю, все экспериментируете с флорой? — Деш обвел взглядом помещение и потолок.
— Нет, милый друг. Это ты просто так давно не был у меня в кабинете, что уже не можешь заметить, что здесь ничего не изменилось, — засмеялся Сайкон. — Хотя… может, смотрители что-то мне сюда и подселили. — Он тоже окинул пристальным взглядом кабинет. — Впрочем, я что-то ничего особого не замечаю.
Они попрощались, но пути домой не были бы путями домой, если бы всегда были самыми короткими. Деш еще нарвался на префера университета. Имилот Вейтел пригласил Деша к себе в кабинет, где так же за чашкой таойи они тоже обсудили дела принципа. Вейтел, так же как и Сайкон, был горд достижениями своего университета, что было заметно даже визуально. Для университета это, не нужно долго догадываться, очередной репутационный скачок — то единственное, что способно расширить возможности университета.
После Деш все-таки поспешил к себе. Вернулся довольно поздно. Хотелось уже просто отдохнуть. Темнота, пускай и не кромешная, утомляет. А яркий свет настойчиво клонил ко сну. Дома все уже спали. Деш старался парить, чтобы никого не разбудить. Расположившись на террасе, он быстро уснул.
Деш всегда подхватывался рано, как только света становилось даже приборам едва заметно меньше. Остальные пробуждались позже, когда уже начинались сумерки, и воздух пропитывался найвоновым светом Асаны.
Когда Лаина, распустив ниже пояса волосы, спустилась с верхней террасы вниз, на столе уже было накрыто, и Деш собирал паисы с плетей, кое-где свисавших с потолка.
— Ммм, Майол и Фиея с удовольствием закусят паисами. Привет милый, — сказала Лаина, войдя в комнату.
— Привет, милая! — ответил Деш. — Отдохнула?
— О, да. Даже не заметила, когда ты вернулся. А где детù.
— Уже вылетели во двор. Обещали ненадолго. Я им сказал, что скоро завтрак.
— Не сидится им!
