В центре помещения был большой сегментированный стол. Судя по нанесенным пиктограммам, одни сегменты были для разделки, другие представляли собой плиты, третьи…
— Сколько я здесь нахожусь, меня поражает отсутствие чего-либо лишнего, — констатировала Эмили.
— Как, впрочем, и нужного. Здесь есть, на чем готовить, судя по всему, но нечем. Нет ножей, кастрюль, — добавил Тадеу.
— И нет из чего готовить, что не мало важно, — вставил Витале, еле успевая монотонно справляться с синхронным переводом.
— Может, мы просто еще не все нашлù — предположила Эмили. — Эти стены. Они выглядят как шкафы.
— Боковые стенки стола тоже, — добавил Витале.
Шкафы открывались простым нажатием на дверь, что было выяснено экспериментальным путем, но не сразу. Впрочем, данный механизм ни для кого не оказался чудом. И то, что они не сразу догадались до этого, даже огорчило Эмили.
— Я согласен, что это странное место, но нельзя не заметить, что здесь все просто и логично, — заключил Тадеу, открыв шкаф под столом. — Кроме дверей! — добавил он.
Под столом оказалась утварь, которой ему так не хватало.
— Я же говорю. Здесь все в порядке! — воскликнул он.
Стали открывать все шкафы подряд и изучать доставшееся неизвестно от кого наследство. В работу включились все, даже нерешительная Деви.
В закромах вдоль одной из стен оказалось всевозможное, но неизвестное продовольствие. Ну, или, по крайней мере, всем показалось, что это так. Оно выглядели потенциально съедобно как сырые овощи и фрукты. Как их готовить, конечно, никто не знал, как и то, какие из них вообще действительно можно употреблять.
— Зачем мы здесь? — начала рассуждать Эмили. — Зачем здесь еда? А выглядит это все именно как еда. Это же не случайное совпадение? Значит, это нужно есть. Значит, это можно есть. В смысле безопасно.
— Ты так уверенно говоришь. Может, первая и попробуешь? — предложил Тадеу, после некоторой заминки, связанной с переводом.
— А вдруг они не свежие? — встревожилась Деви.
— В шкафах вообще-то холодно. Это попросту холодильники, — ответила Эмили. — Мы можем, конечно, и дальше бояться, что они не свежие, или что их нельзя есть сырыми, или вообще. Здесь нет никаких инструкций и поваренных книг. Придется пробовать. Я лично готова, так как не вижу другого выхода. Больше трех-четырех часов еще я не продержусь.
С этими словами она начала выбирать глазами, что бы она попробовала первым. Видя, что с Эмили все в порядке, ее примеру последовали остальные.
Через некоторое время все четверо сидели за столом в обеденном зале и вполне привычно ели и одновременно почти безмятежно болтали. Только тема разговора была непривычной.
— Итак, значит. Мне кажется, прошло как минимум несколько часов, как я проснулась, — вернулась к хронологии Эмили. — Часов пять, шесть. Я даже уже проголодалась. Тадеу, ты здесь сколько уже ходил, до того, как мы с Деви тебя встретилù
— Да часов, может, тоже пять, шесть. У меня уже крыша начала ехать, — ответил он.
— Значит, мы имеем историю длиной в девять часов где-то. Ты проснулся, было светлò
— Да. Как днем.
— За окном и сейчас день. Значит, это было утро.
— Ты обошел весь этаж? На других этажах ты был?
— Я не знаю, весь этаж я обошел или нет. Все коридоры одинаковые. Кроме этой двери, я больше ничего не нашел интересного.
Полной непринужденности беседы все же мешала необходи-мость толмачества. Витале явно не был рад своей роли переводчика и надеялся, что рано или поздно это закончится. Но сейчас он хотел просто спокойно поесть.
— Я понимаю важность разговора, — вдруг пожаловался он, — но я устал переводить с английского на итальянский, догадываться, что именно он говорит на своем долбанном португальском и переводить это на английский. Я все-таки не профессиональный мультипереводчик.
— А, кстати, кто ты по профессиù И сколько тебе лет? — спросила его Эмили.
— Мне тридцать пять лет, тружусь, трудился, — поправился Витале, — я в call-центре.
— Ну, тогда ты должен свободно и без устали говорить часами на совершенно неинтересные темы! — подбодрила его Эмили. — А это интереснò Я имею в виду твою работу?
— Скорее не очень. Одни звонят, чтобы прокричаться и наха-мить, другие спокойные, но не поймешь, чего хотят. А ты сама чем занимаешься? Да и остальные?
— Я с самого детства кручусь в школе альпинистов, — начала с себя Эмили. — Сначала училась, теперь учу, сама мотаюсь по соревнованиям, других вожу. А ты, Девù
— Я пока только студентка. Учусь на юриста, — скромно ответила Деви.
— И больше ничего не делаешь? Я, когда была студенткой, еще много чего успевала, — удивилась Эмили.
— По вечерам мне приходится подрабатывать няней, — неохотно добавила индианка.
— Понятно. Слушай, ну, очень же интересно узнать про него. Спроси его, про нас расскажи, — Эмили попросила Витале.
Поговорив с Тадеу, Витале сообщил, что ему двадцать девять лет, и он парикмахер-стилист.
— Ясно. Типа творческая личность. Поэтому он так легко впадает в истерику и не имеет терпения, — с некоторым пренебрежением прокомментировала Эмили.
— Я не понял, ее что-то не устраивает? — заметив выражение Эмили, возмутился Тадеу.
