– Это правда. С самого начала я замечаю, что они на меня смотрят завороженными глазами, – рассказывала Франческа Грете о своих впечатлениях. – Особенно дети! Словно мы для них… я даже не знаю, как сказать. Мы ни к кому и никогда так не относились… Хотя… Может, это похоже на то, как мы всегда смотрели на Большой дворец?
– И мечтали попасть в Большой мир? – продолжила мысль Грета.
– Ты права!
– А ты знаешь, Франчи, – неожиданно вспомнила Грета, – мы в Большой мир уходили вместе с Карстеном. Последний раз я видела его, когда он уезжал на Танкуру. Ему сказали так. Если я что-то правильно понимаю, это вот тот круг, что постоянно висит на небе.
– Я слышала про Танкуру. Это тот самый круг, – прошептала растроганная Франческа, бессильно пытаясь вспомнить, что же ей еще рассказывали про Танкуру. Но впервые испытываемые эмоции перехлестывали обычные возможности разума. – Но если мы встретились здесь с тобой, может быть и с ним получится встретиться.
Обе девушки испытывали сейчас странное чувство. Они не могли его понять, даже описать.
Утро удалось не самым приветливым, но постепенно немного растеряло свою неряшливость. Стало выглядывать Солнце и бросаться пучками приятного тепла. Но оставался небольшой ветерок.
– Конечно, идем! Это ведь будет твой по-настоящему первый такой праздник. Помнишь ли ты прошлые годы? – с сомнением выдохнула Виолетта. – Но в этом году он будет юбилейным. Десятым! С момента его официального утверждения. И, наверняка, особенно торжественным. Дочь, ты наденешь зеленый шарф или зеленую шапку?
– Шапку, – ответила Эвелина и добавила, – и шарф тоже.
– А что тогда останется Пелочке? Давай оставим ей шарфик.
На улице было очень много людей. Но в этот день толпа никуда не спешила, она не пыталась пройти сквозь себя поперек. Она, словно, отдыхала и наслаждалась. Здесь были и взрослые, и дети. В этот день все здоровались друг с другом и дарили небольшие букетики цветов.
– Смотри, Эвелина. У всех есть что-то зеленое в одежде, – обратила внимание дочери Виолетта. – Хорошо, что мы Пелочке оставили шарфик, а то бы у нее ничего не было.
Но Эвелина почти не слушала маму, сидя на руках, она смотрела по сторонам. Пелагея тоже пыталась в промежутках между взрослыми ухватиться глазами за все, но не расстраивалась, что люди вокруг такие высокие. Скорее напротив, она чувствовала себя большой и не просилась к маме на руки. Она видела, как мимо них, не спеша, проходили колонна за колонной. Люди распевали подброшенную им идею-фикс нового поколения. Но Пелагея воспринимала все через радужную линзу и записывала в почти еще белый лист своего мировоззрения:
Мы не будем просто верить,
Что планета расцветет.
Мы посадим рощи, скверы
…
«Да. Не без популизма, конечно, – подумала Виолетта. – Но это все более становится похожим на правду. Отчасти это может быть результатом этих песен?»
Последнюю строчку припева Эвелина не расслышала, так как ее отвлекла Пелагея.
– Смотри! Смотри, – шумела она. – Вот оно, самое главное! Ты только посмотри!
В воздухе плыл огромный надувной шар, расписанный под Землю. На нем были изображены все материки и океаны. Дети завороженные рассматривали и махали руками людям, которые были в корзинке под шаром.
«Как все-таки хорошо, что появился этот праздник!» – думала Виолетта.
Для детей этот праздник был новым. Но поколение Виолетты и старше еще помнило подобные мероприятия. Она быстро мысленно провела параллель между прошлым и настоящим.
«Он заменил собой прежние, в которых половина не понимала смысла, а другая не принимала его!» – заключила она.
– Ну, вот, девочки. С праздником Матери-Земли Вас, – вернулась от своих мыслей Виолетта.
Она так же поздравила тех, кто стоял рядом с ней. Они в ответ поздравили ее и детей.
– Мама, а зеленые называются материки? – спросила Эвелина, показывая на шар.
– Материки, – ответила Пелагея. – А синие – это океаны.
– А почему они зеленые? – снова поинтересовалась Эви.
– Потому что там растет много, много деревьев. Деревья все зеленые. И материки зеленые.
– А океаны синие, потому что там деревья не растут?
– Конечно. Как они могут расти в воде? – засмеялась Пелагея, испытывая детское легкое чувство превосходства над младшей сестрой. – Океаны синие, потому что… – разогналась, но не смогла объяснить этого Пела.
– Потому что они чистые, – продолжила Виолетта и грустно выдохнула, подумав: «Потому что они должны быть чистыми», и добавила: – Синий свет символизирует чистоту.
– А зеленый? – не унималась с вопросами Эви.
– А зеленый символизирует жизнь!
– Ой, смотрите! Вон еще! – восторженно запищала Эвелина, увидев второй воздушный шар.
В их поле зрения появился огромный, еще больше первого, весь желтый воздушный шар.
– Вот и Солнце! – сказала Виолетта.
В этот момент колонна остановилась, рассматривая парящие в небе шары, и напротив Эви оказался мальчик, который был на демонстрации так же с мамой, как и сама Эви.
– Привет! С праздником! – и Эви помахала ему рукой. В другой руке у нее были цветы.
В ответ мальчик тоже помахал ей рукой, правда, сделал это не очень весело, и ответил что-то на своем языке.
