Сегодня Пелагея не была настроена его упускать.
Тревор пытался убедить ее, что, чтобы выяснить это, потребуется несколько недель, лучше потратить это время на изготовление новых вакцин.
— Ты понимаешь, что задание было получено, но его выполнение пошло не так? — напирала Пелагея. — Трансфонаторы остались на местах передачи!
— Это не значит, что были ошибки в сценарии вакцины. Работа вакцины индивидуальна в каждом организме! Причин могут быть миллионы!
— Нужно, значит, эти особенности учесть!
— Как? Ведь мы не знаем даже, кому ввели наши основы и тем более, кто из них сорвался! Мы не видим саму проблему, соответственно не можем ее проанализировать и не сможем ее решить чисто умозрительно!
— У вас есть копии сценариев, заложенных в каждую конкретную инъекцию? — требовала ответ Пелагея.
— Пел, сценарий у всех один. Сначала предполагали иметь два вида сценариев: общий и восьмой. Но потом решили изменить восьмой и сделать его общим.
— То есть?
— Восьмой сценарий обеспечивает получение задания. Но он активируется в рамах общего только у того, кто придет восьмым на встречу, на которой соберутся все восемь. По новым правилам безопасности, ты этого, вообще-то, не должна была знать.
— Ладно. В данной ситуации… Понятно. И все-таки повторюсь. Копии того, что ушло в конкретную инъекцию номер, скажем, двести тридцать два хранятся?
— Хранятся, — сдался, наконец, Уайдшер.
— Тогда бери своих людей и проверяй. Это нужно сделать. Чтобы постараться избежать возможных ошибок в дальнейшем. Мы должны проверить хотя бы то, что можем.
Доктор Уайдшер лениво засуетился, а к вечеру придумал новую отговорку.
— Я не могу заниматься проверками вакцин, у меня человек исчез, — сказал он.
— У тебя всегда найдется пропажа, — не восприняла его серьезно Пелагея.
Тревору такое отношение Пелагеи не понравилось.
— То есть тебе, Пел, абсолютно все равно, что пропал наш человек? — надулся он.
— Подожди, подожди, сейчас, — попросила Пелагея, с трудом отвлекаясь от статистики, полученной из штаба Пест. — Так кто, ты говоришь, исчез?
— Мигель. Последний раз его видели только вчера. Как раз, когда Глеб сказал, что не все трансфонаторы получены агентами. Дома у Мигеля никто не отзывается.
До Пелагеи, кажется, дошло.
— Кто видел его последним?
— Пит. Он же и домой к нему ходил.
— Ну, пойдем, поговорим с ним, — предложила Пелагея. По пути она подумала и сказала, — Хотя, давай я поговорю с ним сама. А ты займись лучше проверкой кода.
— Сегодня занятия по человеческому не будет? — спросила Грета Майкла, который вместо Макара стоял за административной стойкой. — Зал закрыт, люди расходятся, — недоумевала она.
— Нет. Боюсь, пока занятий не будет, — ответил Майкл, не скрывая недовольства. — Вон, видишь, сидит. Префер Сенцер! Мать его! — Майкл указал головой на открытый кабинет.
Грету это, однако, не возмущало, она все воспринимала, как должное.
— А почему? — спросила она.
— Ты так спокойно об этом спрашиваешь? Я лично просто в ярости! Эти недоумки… Что они вообще о себе возомнили?
Грета стояла с вылупленными глазами, не понимая не только многих слов Майкла, но и такой бурной реакции.
— Кто они? — спросила она.
— Да эти охамевшие пратиарийцы! — сокрушался Майкл.
Он не стеснялся в подборе слов. Скорее наоборот, старался придать как можно больше эмоций этому событию.
— Что такое недоумки?
— Наглые тупицы, — ответил Майкл. — Они лишают нас права свободно изучать то, что нам интересно. Он ссылается на то, что, мол, этих занятий в расписании нет. Мы предложили включить занятия в расписание. Он сослался, мол, это лечебно-спортивный центр. Предложили придать ему дополнительно статус образовательного. Обещал переговорить с руководством. Но пока все запрещено!
Майкл больше говорил на человеческом, но, где знал, использовал пратиарийские слова, чтобы Грете было немного проще его понять.
— Жаль, — всего лишь сказала Грета.
Она не была приучена к подобному вольнодумству, тем более в отношении пратиарийцев. Ей даже не были знакомы подобные эмоции. Но она чувствовала, что волна чего-то нового медленно передается ей от собеседника. Все-таки ей нравились эти занятия, а, значит, где-то на эмоциональном уровне она была открыта к восприятию нового отношения. Именно туда и старался достучаться Майкл.
— Жаль? Всего лишь жаль? Это просто возмутительно! — взорвался Майкл. — Как ты можешь так просто относиться к этому? Пойми. Эти пратиарийцы просто взяли и запретили тебе делать то, что ты хочешь, что тебе интересно!
По выражению лица Греты Майкл понял, что она осмысливает услышанное. Конкретно она пыталась осознать, в чем же все-таки состоит суть противоречия между тем, что ей интересно, и запретом. В отличие от Майкла она воспитывалась в среде, где было принято соблюдать правила, и они не воспринимались как запрет того, что выходило за их рамки.
— Ну, мы что-нибудь придумаем, — попытался успокоить ее Майкл. — В конце концов, совсем не обязательно проводить занятия здесь. А хотя бы на улице перед центром сядем! Пойдет ведь?
