И только выкопав ямку и устроив навес, Анюся поняла, что снова лопухнулась. Копать нужно было поближе к мужу. Тащить его не осталось никаких сил. Она и не тащила, а просто перекатывала, и когда наконец устроила так, как хотела и рухнула рядом, то думала, не сможет в ближайшие сутки даже руки поднять.
Однако через какое-то время поняла: хочешь не хочешь, а вставать придется. Солнце, стоявшее в зените, когда она копала яму, понемногу смещалось и теперь опять светило в лицо. Нужно было переставлять прутики и перевешивать тряпку, в которую ее стараниями превратился мешок. Анюся недовольно посопела и вылезла наружу.
Для успокоения совести оглядела океан – никого.
Вздохнула и уставилась на бесполезные пузырьки. Идея вылить из одного снадобье и набрать воды давно не давала ей покоя. Здесь океанская вода не так солона, как на Земле, и ее с горем пополам можно пить. К тому же Анюсе необходимо было изредка смачивать свои и Хабера ноги, которые безжалостное солнце пекло даже через штаны. И прохладная примочка ему на голову не помешает. Вот только какое снадобье вылить, чтобы не ошибиться? Вдруг Риль очнется и по закону подлости окажется, что она вылила именно то, что являлось самым ценным и нужным?
«Думай, ученица», – сказал бы Зак. Сказать легко, а вот думать…
Нет, пробовать эти настойки она не станет однозначно. Предложила уже однажды господину учителю такой метод, когда он принес несколько фиалов и сказал ей, что вода – не во всех, в одном – нечто иное.
Он после ее ответа полчаса ржал. «Если тебе, – говорит, – ученица, жить надоело, то так и скажи, а зачем я тогда время на твое обучение трачу? Нечто другое может быть чем угодно. В том числе и ядом».
Тогда она предложила напоить мышей, на которых природники и лекари опыты делают.
«Нет, – сказал маг. – Неправильно. А вдруг ни одна из них не сдохнет и нечто – вовсе не яд? Что дальше?»
Дальше Анюся предлагала нюхать, поджигать, замораживать, кипятить, капать молоко и сыпать сахар или соль, макать прутики и тряпки… что-то еще, сейчас не вспомнить.
А он все веселился и говорил: «Нет!»
И только тогда ученице пришел в голову законный вопрос: а зачем они вообще ей нужны, эти фиалы?
«Вот, – сказал Зак, многозначительно подняв вверх палец. – Это ты и должна была подумать в самом начале. Если в одном из фиалов неизвестно что, зачем тебе их вообще трогать?»
Значит, получается, пузырек трогать не нужно. А если ей воду принести не в чем? Глиняная мисочка, которой она копала ямку, сломалась еще на середине работы.
Анюся еще раз осмотрела пузырьки и решилась. Она все же капнет из каждого на прутик, вдруг что-то да случится.
Однако эксперименты удачи не принесли. Все шесть прутиков, а именно столько было флаконов, какими были, такими и остались. Разочарованная девушка выбрала самый простенький флакончик и, отойдя в сторону, вылила из него снадобье в песок. Присыпала и побежала мыть бутылочку.
А принеся воду и поливая ею штаны мужа, все оглядывалась, не случилось ли с тем местом что-то нехорошее. И корила себя за то, что не догадалась вылить эту гадость подальше.
Вечер приближался хоть и медленно, но неуклонно, а Хабер все не приходил в себя, хотя сердце билось ровно. Анюся уже нашла неподалеку слабенький источник и, притянув к себе нитку энергии, прикрепила ее к руке мужа, гадая, правильно ли поступает, ведь у них не совпадают способности. А потом непрерывно меняла на бледном лбу Хабера мокрые лоскуты и пыталась сообразить, чем еще можно привести его в сознание. Было нестерпимо жалко смотреть на осунувшееся лицо и бессильно лежащие на песке руки; на закрытые глаза, еще сегодня утром глядевшие на нее с таким ласковым обожанием, что непривычная к таким открытым проявлениям чувств девушка краснела от удовольствия.
Нет, мужского внимания после осенней трансформации у нее было более чем достаточно. Но такого накала нежности и восторга она не почувствовала ни разу. И это было так ново и так приятно, что в душе робко просыпалось нечто невыносимо светлое и прекрасное. Настолько нужное и важное, что потерять его она не желала ни за какие коврижки. И постигла это не сейчас, а еще тогда, среди огня и криков неравного боя. Когда поймала на себе отчаянный взгляд пробивавшегося к ней мужа и поняла, что сделает даже невозможное, лишь бы его не лишиться.
Маг тихо застонал, и Анюся в тревоге нагнулась к его лицу, провела дрогнувшей ладошкой по жестким от соленой воды волосам.
– Риль… – горестно шептали ее губы. – Я тебя очень прошу, ну открой глаза. Ну пожалуйста. Хоть на чуть-чуть, только посмотри пузырьки и скажи, что тебе можно пить, а что нет. Ну Риль же! Не разбираюсь я в этих ваших проклятых снадобьях, но даю слово, все наизусть выучу, если ты сейчас откроешь глаза.
– Где мы? – не открывая глаз, тихо прохрипел маг, и Анюся разрыдалась от счастья.
– Риль, миленький мой! – осыпая поцелуями его лицо, счастливо бормотала она. – Мы тут, на острове. Хочешь водички? Это морская, другой нет. Я тебя сюда притащила. На мешке…
