— Всегда говори правду, — умоляю я, сжимая ее крепче.
— Я не покину тебя. Я обещаю.
Но она делает это еще до того, как мы добираемся до больницы.
— Извините, сэр, но на данный момент мы не знаем, когда она проснется и проснется ли вообще.
— Убирайся.
— Сэр?
— Либо ты уходишь, либо я переломаю тебе обе ноги и сам вышвырну тебя.
Он поворачивается и спешит прочь, но я больше не обращаю на него внимания. Я провожу рукой по волосам Айви и кладу голову на кровать рядом с ней.
— Ты обещала, — шепчу я, отказываясь отпускать ее на случай, если она ускользнет.
— Я думаю, что будет лучше, если мы переведем ее в специализированное учреждение, по крайней мере, до рождения ребенка. Там нам следует вернуться к разговору о…
Моя рука на его горле не дает остальным словам слететь с его губ.
— Если ты еще раз упомянешь об отключении аппарата или донорстве ее органов, я вскрою тебя и пожертвую твои за тебя. Убирайся нахуй. Я сам все устрою.
— Мистер Монро, — выдыхает он, когда я отпускаю его.
— Я что, блядь, заикался?
Он убегает как раз в тот момент, когда Кензо входит в комнату.
— Как она? — спрашивает он, вручая мне сумку, которую я попросил его забрать.
— Без изменений. Мне нужно, чтобы ты поговорил с доктором и договорился, чтобы мы могли отвезти ее домой.
Его плечи опускаются, но он кивает.
— Как ребенок?
— Хорошо. Сильный.
— Маленький боец, как его мама, — Кензо сжимает мое плечо, прежде чем уйти, чтобы сделать необходимые приготовления.
Я достаю из пакета пушистые радужные носки и подхожу к краю кровати, надевая по одному на каждую ногу, зная, что она ненавидит мерзнуть.
— Пожалуйста, проснись, сладкая. Я не знаю, как это сделать без тебя.
Ее живот вздымается и движется под моими пальцами, когда наш ребенок реагирует на мой голос. Делая паузу, когда звонит мой мобильный, я вставляю закладку между страницами и отвечаю.
— Дело сделано. Все, что осталось, законно. К тому же, когда Айви проснется, ей причитается наследство, если она, конечно, захочет на него претендовать. Вы, ребята, готовы к обычной жизни.
— Спасибо тебе, Кензо. Я… я просто не могу подвергать ее такой опасности. Я не могу рисковать…
— Знаю, Атлас. Не нужно ничего объяснять.
— Честно говоря, на седьмом месяце мы должны быть готовы ко всему. Обстоятельства, связанные с этой беременностью, далеки от нормальных. Очевидно, что нам придется принимать роды с помощью кесарева сечения, которое должно произойти в больнице. Но за ней будет самый лучший уход.
— Я знаю, док. Просто скажи мне, что ее сердце справится. Стресс, связанный с этой беременности сказывается, и она сейчас такая хрупкая.
— Мистер Монро, ваша жена далеко не хрупкая. Вам не мешало бы помнить об этом, — она фыркает, прежде чем развернуться и умчаться прочь, заставляя меня улыбнуться.
Все здесь питают слабость к моей Айви. Даже без сознания ей удается без особых усилий расположить к себе людей.
Поцеловав ее округлившийся живот, прежде чем встать, я наклоняюсь и прикасаюсь своими губами к ее. Потягиваясь, я подхожу к окну и смотрю вниз на цветущие пурпурные ирисы — те самые, которые я послал, чтобы принудить Айви стать моей женой. Хотел бы я знать тогда то, что знаю сейчас. Если бы я мог вернуть все назад, я бы это сделал. Она лежит на той кровати в коме уже семь гребаных месяцев, потому что я не мог просто отпустить ее.
Прижимаясь головой к стеклу, я провожу кончиками пальцев по заплетенному локону волос Айви, обернутому вокруг моего запястья, и закрываю глаза. Я возношу молитву тому, кто, возможно, нас слышит.
— Пожалуйста, не забирай ее у меня. Я буду держаться подальше, присматривать за ней издалека и никогда больше не переступлю порога ее дома, если ты просто оставишь ее в живых. Теперь я понимаю. Я люблю ее достаточно сильно, чтобы отпустить.
— И я люблю тебя достаточно сильно, чтобы остаться.
Я резко оборачиваюсь и вижу уставшие глаза, смотрящие на меня в ответ.
— Ты вернулась.
— Я обещала, не так ли?
— Она такая красивая. — Благодаря эпидуральной анестезии я сейчас не чувствую боли, но я измотана, что смешно для того, кто провел семь месяцев во сне.
— Какая мать, такая и дочь, — шепчет Атлас. Я смотрю на него, а он смотрит на нашу маленькую девочку у меня на руках. Это были тяжелые несколько месяцев. Очнуться от комы не так просто, как открыть глаза и вскочить с постели.
Я проснулась в относительно ясном сознании, которое продолжалось несколько минут, прежде чем накатило облако замешательства. Честно говоря, первый месяц бодрствования все еще немного туманный. У меня была диагностирована целая куча проблем, с ПТСР было труднее всего справиться.