Чиновник пригласил их в свой дом, где им могло быть более комфортно. Но Алтея ответила, что у них договор с этой гостиницей, и если они сейчас уйдут, это будет воспринято как неучтивость, критику услуг, которые они получили. Собеседник признал, что это правда, и он был впечатлен их готовностью жить, как живёт китайский народ, и делить с ними лишения. Он сообщил им хорошие новости, что здесь был канал. Водные пути были в течение сотен лет основным методом путешествий в Квантуне, и лодки были удобными. С этим заверением они крепко заснули, и к их удивлению забыли о жесткости ложа.
Их внимательный друг взял у них паспорта, а на следующее утро вернулся, возвращая их, а вместе с ними и официальную бумагу с напечатанными и написанными китайскими словами, заверенные резиновыми печатями, действительными для всех земель. Это было, по его словам, военное разрешение для проезда троих в Ханьян. Без него им было бы невозможно продолжать путь. Китай был в состоянии войны и был вынужден следить за шпионами правительства Токио и его марионетки, правительства Нанкина, а иногда, увы, Яньаньского правительства. Как мистер Фэн получил этот документ, он не сказал, но он намекнул на то, что это было не в его собственном департаменте, и что ему пришлось нелегко в организации вопроса. Доктор прошептала Ланни, что мистер Фэн ожидает некоторую материальную благодарность, и тысяча обесценившихся китайских долларов должна его удовлетворить. Ланни отвёл джентльмена, и лица всех были спасены. Они были рады получить этот документ. Их много раз останавливали жандармы и требовали показать его, и несколько раз им приходилось останавливаться в полицейских участках и заполнять анкеты.
Путешествие продолжилось. Они были очень аристократичны и имели свою лодку. Она было около пяти метров в длину с плоским дном. Тощие, деятельные желтые мужчины двигали её шестами и ни разу не теряли равновесия или любезного выражения лица. Один из них с усмешкой заметил: «Расколотим японскую армию!» — очевидно так мистер Фэн заручился их патриотическими чувствами. Пассажиры величественно возлежали на деревянных кушетках и осматривали зеленые зимой поля провинции Квантун.
Пошел дождь, и в полдень они остановились под защиту сарая для волов, находясь в компании с этими терпеливыми животными. Лодочники ели рис, который у них был с собой, и пили дождевую воду, которую они собирали в свои шляпы. Потом переворачивали шляпы и стояли под ней с широко раскрытыми ртами, ловя стекающий поток. Ланни спросил леди, была ли заражена дождевая вода Китая бациллой дизентерии. И она ответила «нет», но шляпы наверняка были. Она объяснила, почему кули умирают не все. Все, кто подвержен этой болезни, умерли на протяжении веков.
Дождь прекратился, и вышло солнце, а потом им не хватало дождя из-за жары. Они организовали свой день, начиная долгую поездку на лодке при первой полоске рассвета, а в полдень находили чайную или другое место, где они могли бы отдохнуть и, возможно, подремать под укрытием тростниковых ковриков. Возобновляли свое путешествие ближе к вечеру. Они благодарили китайские чайханы, которые, как кофейни в старом Лондоне и угловые аптеки в Америке были местами встреч и отдыха, где можно встретить людей и послушать разговоры. В Китае их больше, потому что клиентов больше. В отличие от крестьян на полях, у жителей города было больше досуга, или, во всяком случае, они им пользовались. По словам Лорел, в магазинах было больше продавцов, чем клиентов, и гораздо больше продавцов, чем продаваемых товаров, которые еще не приспособились к жизни в состоянии войны. Ланни заверил ее: «Когда мы вернемся в Америку, мы с удивлением узнаем, как она стала походить на Китай!»
Они раздумывали, что происходит дома, что происходит в Великобритании и Европе, в Маниле, Гонконге и Сингапуре. Но у них не оставалось сил много думать об этом. Их время и мысли были посвящены тому, как остаться в живых и получить чуть больше привычного здесь комфорта. Говоря как врач, Алтея сказала, что очень немногие среди этой человеческой массы были здоровы. Она указала на признаки переутомления и недоедания, а также на болезненные инфекции, которые здесь процветали. Было бесконечно трогательно увидеть людей, улыбающихся и благодарных за наименьшую доброту. Высшие существа, которые проходили мимо и наблюдали человеческие страдания, чувствовали себя виноватыми и обвиняли себя перед собственной совестью.
Все это время молодожены ни разу не уединялись. Даже когда у них была отдельная комната. Но она была только одна, и никак нельзя было объяснить, почему путешествующий господин не хотел, чтобы с ним в комнате были все его жены. Выставить одну из них унизило бы ее, возбудило бы сплетни. Возможно, для нее это могло грозить опасностью. Когда она уходила кипятить воду, она зарекомендовала себя женой номер два. И тогда господин сидел на доске рядом с его светловолосым и очень милым номером Один, и улыбался ей, говоря: «Я люблю тебя». Наблюдающая аудитория правильно интерпретировала улыбку.
