Новобрачных соединила англиканская церковь. И было бы правильно, чтобы их союз был бы реализован под кровом той же церкви. В течение двух недель они никогда не оставались одни. Теперь они оказались в гостевой комнате с кружевными занавесками на окнах, скатертями на столах, «брызговиком» на стене за умывальником. Словом, утончённость дома среднего класса тридцатилетней давности, включая свежевыглаженные простыни и наволочки на кровати. В это место почти невообразимой роскоши Ланни привел свое вновь завоеванное сокровище. Он сел рядом с ней, взял ее руки и посмотрел в ярко-карие глаза, в которых чувствовался ум, а теперь немного страха.
«Я буду нежен и добр», — сказал он. — «Я знаю, как сделать тебя счастливой, и я сделаю это, и ничего больше. Это произойдёт сегодня ночью и во все другие ночи и дни». Это было своего рода дополнением к брачному договору, что церковники называют работой сверх необходимости.
В этом длинном путешествии Ланни мог поискать случай вступить в свои, что мир назвал «супружеские права». Но это сильно огорчило бы его новобрачную среди грязи и дискомфорта примитивного мира. Он это знал, и его внимание глубоко ее тронуло. Теперь она ответила: «Мое сердце твое, Ланни. Я доверяю тебе, поскольку я никогда не доверяла никому с детства, когда я доверяла всем».
«Скажи мне», — продолжил он. — «Ты хочешь иметь ребенка?»
— Я всегда думала, что их никогда у меня не будут, но я должна любить твоего ребенка.
«Это будет сильно мешать литературной деятельности», — предупредил он.
— Я могу всё устроить, я много думала об этом.
— Ты обнаружишь, что Америка в войне, тотальной войне. Помощь найти будет трудно.
— Я найду кого-нибудь, не волнуйся.
— Дорогая, я должен быть честен с тобой. Когда я вернусь домой, мне будет дано задание. Я пытался выяснить, что это будет, но не смог. Это задание может забрать меня от тебя надолго, и оно может быть опасно.
— Это тем более причина для того, чтобы иметь твоего ребенка, и не задерживаться с этим. Давай будем счастливы, пока можем.
Он поцеловал ее и приложил к ней свою выбритую щеку и прошептал: «Срывайте розы поскорей, Подвластно всё старенью». Следующая рифма шла «тенью», поэтому он не закончил строфу [96]. Вместо этого он сказал ей: «Я нашел правильную женщину, и я собираюсь сделать ее счастливой».
«Ты тоже должен быть счастливым, дорогой», — возразила она. — «Я не хочу быть эгоистичной женой».
«Не беспокойся об этом», — ответил он. — «Я был одинок в течение долгого времени, и теперь у меня есть именно то, что я хочу». Он улыбнулся близко к ее губам: «Все, что тебе нужно сделать, это направить меня, и я стану идеальным любовником!»
Утром они осмотрели миссию. Там была школа, аптека и небольшая больница, столовая и кухня, прачечная и коттеджи для руководителей и общежития для работников и работниц. В центре этой древней забытой земли был создан и поддерживался небольшой уголок американской цивилизации. У него было название
Ланни разговаривал с некоторыми из китайцев и задавался вопросом, как много из них были «рисовыми христианами». Конечно, он не мог заглянуть им в душу, но он мог видеть, что они более или менее хорошо изучали английский, и многие могли читать по-английски. Они научились блюсти чистоту и использовать современную технику. Им не нужно было учиться упорно работать. Все на Дальнем Востоке работали упорно, за исключение очень богатых и порочных, таких как опиумные наркоманы, картежники и другие паразиты. Новообращенные миссии знали, что существует такая вещь, как идеал альтруизма, и они, по крайней мере, заплатили дань, которую порок платит за добродетель.
Наибольшее удивление гостя вызвала политическая атмосфера, которую он обнаружил в этой миссии. Он привык думать об англиканской церкви как о прибежище, возможно, о последнем прибежище благовоспитанного и изысканного консерватизма. Так было в Ньюкасле и еще больше на Французской Ривьере. Все «лучшие люди» посещали её вместе со своими врачами, юристами и поставщиками — часто по деловым соображениям — и с их тщательно подобранными гувернантками, секретарями и горничными. Вряд ли кто-то еще посещал её, и если бы их убрать, то не было бы никакой церкви. Но здесь Ланни обнаружил, что преобладающим политическим окрасом миссии был Розовый с вкраплениями яркого красного. Он подумал, сумели ли древние китайцы обучить своих учителей? Или могло ли быть так, что ежедневный контакт с нищетой Востока привел Церковь Иисуса к мировоззрению её Основателя, который Сам жил в таких же условиях?
