Приобретут весь мир полностью

Это была проблема, о которой он спорил с собой каждый раз, когда он приходил сюда. Его работа была «совершенно секретна», и он не мог рассказать о ней. Его поездки были такими же, и что бы она делала, оставаясь одной три четверти времени и без какой-либо мыслимой причины? Как долго это будет продолжаться, пока ее светские друзья не начнут шептать ей в уши свои подозрения о его привычках? «Другая женщина всегда рядом с ним» — такова была их идея семейных дел. — «В настоящее время нет святых, по крайней мере, не на Французской Ривьере, и не среди британской аристократии». Поэтому они будут издеваться. И что могла бы подумать Лизбет о его визитах к графине Сэндхейвен, его прежней зазнобе? Что она подумает о его визитах в Уикторп, где графиня может иметь или не иметь моральных устоев?

Должен ли он доверять ей свой секрет? Имел ли он право? Конечно, пока он не женится на ней. И как играть на девушке, чтобы она подумала, что она вышла замуж за эстета из башни слоновой кости, современного Мариуса Эпикурея, а затем тот проявил себя как политический заговорщик, которого могли расстрелять на рассвете в любой части Европейского континента, где будут обнаружены его действия! Лизбет не имела бы слабого понимания его побуждений. Ее отец был закоренелым республиканцем, человеком, который принципиально уходил от подоходного налога, считая его формой грабежа. Если бы Реверди Джонсон Холденхерст знал о реальном содержании мыслей Ланни Бэдда, он скорее отдал бы свою дочь замуж за Мефистофеля.

Поэтому было любезно сказать: «Робби ждет услышать все то, что я вам рассказал. Я скоро буду здесь проезжать и заеду, если смогу». Он попрощался с этой землей лотоса, и общительный шофер отвез его на станцию, которую балтиморцы называли «ди-по».

Удивительная труба перенесла путешественника под рекой Гудзон и доставила его на станцию Пенсильвания. Оттуда такси за несколько минут доставило его до Центрального вокзала, и через час он был в Ньюкасле, штат Коннектикут. Здесь был еще один прекрасный дом, не такой замысловатый, как Гринбраяр, но такой же в поведении, костюмах и идеях его обитателей. Он напоминал Бьенвеню и Семь дубов тем, что там была пожилая дама, которая не могла успокоиться, пока не нашла правильную жену для сына президента Бэдд-Эрлинг Эйркрафт или старшего из трех сыновей президента Бэдд-Эрлинг Эйркрафт, каким Эстер Ремсен Бэдд естественно видела его. Она была знатной дамой в своем городе и управляла многими вещами, и ей было очень трудно не сделать что-то для своего пасынка.

Робби Бэдд был похож на человека их Арабских ночей, который вытащил пробку из бутылки и выпустил джинна. Самого невообразимо чудовищного джинна, который распространился по сельской местности в Коннектикуте, по реке, которая протекала через нее, и в небесах над ней. Робби думал, что у него есть видение, и он предвидел большой бизнес, но это был хороший маленький большой бизнес, так сказать. Но никогда не большой крупный бизнес, который теперь перевернул его и его сообщество вверх ногами. Бетонные полы закладывались гектарами, а корабли, поезда и баржи были загружены конструкционной сталью, а здания возникли со скоростью бобового стебля Джека. И то же самое происходило с еще более огромной собственностью Оружейных заводов Бэдд, выпускающих пулеметы, карабины и автоматические пистолеты. Агентство взяло на себя работу по размещению рекламы по всей стране. И рабочие приезжали из тех мест, о которых никогда не слышали. Фермерские мальчики из Ньюфаундленда, жители из глуши Квебека, негры из мест между Гарлемом и Техасом. Любой, кто мог научиться сваривать, заклепывать или даже крутить винты.

И женщины, девочки! Для Эстер, дочери пуритан, было самым печальным, что она была уверена, что у них нет нравственности, и никто не заботился об этом. Где они спали, и что им было есть? Они работали в три смены, и были длинные очереди людей, ожидающих попасть в маленькие рестораны Ньюкасла и неадекватные продуктовые магазины. Семьи приехали в трейлерах и жили в них, они устанавливали палатки, даже покупали курятники и превратили их в спальные места. Город молился на процветание, но его было слишком много, и Торгово-промышленная палата хотела сказать: «Господи, разве ты не понимаешь шуток?»