Ирина выносит из квартиры длинный целлофановый мешок, забитый книгами, бумагами и прочими вещами, сверху которых лежит семейный альбом, а сбоку торчит пушистая песцовая шапка. Ставит мешок у подъезда. Возвращается за следующим. На первом этаже ее внимание привлекает тетрадный лист, прикрепленный к дверям одной из квартир. Она подходит. На листе кривыми крупными буквами написано: «Стучите громче! Не слышу...»
Ирина стучит. За дверью послышался стон и слабый кашель. Она пытается открыть дверь. Безрезультатно. Мгновение она стоит в растерянности. Но тут у подъезда сигналит вернувшийся автобус. Ирина выбегает и возвращается с Василием и НикНиком. Парни дружно налегли на дверь, которая, затрещав, распахнулась. И они буквально ввалились в запущенную квартиру, где в комнате на тахте лежит бледная, как смерть, сухая старушка. Ирина бросается к ней:
— Господи! Бабушка, вы живы?!.. Почему же вы здесь?.. Почему не уехали со всеми?..
Та, покашливая и безразлично глядя на внезапных гостей, слабым голосом просипела:
— Дети велели остаться... квартиру постеречь, пока они вернутся... из этой... эвакуации...
— Как же она жила здесь все это время?!. Ведь свет и воду давно отключили, — вполголоса ужасается НикНик, оглядывая квартиру.
— Смотри, — показывает Василий на стол, где стоит чайник, пустая банка сгущенки, стакан с остатками воды, в тарелке рядом лежит маленький кусочек сухаря, и шепчет НикНику, — людям животных жаль было оставлять, а эти про мать забыли, сволочи!..
… Ирина проходит парком перед Верховным Советом, у которого, так же плотно окруженные омоновцами, стоят патриоты Руха. Не доходя до здания Минздрава, спрятавшегося в глубине парка, она тяжело опускается на скамейку в тени векового каштана, немного передохнуть. На тенистых аллеях парка много отдыхающих стариков, нарядных детей. То тут, то там между деревьев мелькают породистые псы в сопровождении своих горделивых хозяев. Недалеко от Ирины бегает за голубями полнощекий мальчуган. А ей вспоминается ...
... Кичеево. Двор маленького, почти затерянного в лесу пионерского лагеря «Рассвет», куда Ирина в очередной раз приехала навестить сына.
— Сейчас он придет. Одевается, — говорит ей старенькая няня.
— А что, у вас сегодня банный день? — спрашивает Ирина.
— Теперь чуть не каждый день у нас — банный... Все ждем, когда эшелон нам выделят... Из Киева постоянно звонят, чтоб готовы были... Вот и готовим детей для отправки каждый день почти...
Подбегает Денис, сильно кашляя. Он в новой рубашке и новых брючках. Бледное лицо его излучает радость, но губы безобразно обнесло лихорадкой. Ирина садится на корточки, прижимает к себе сына.
— Мамочка, подожди, — вырывается Денис, — я сейчас!.. — и убегает.
— Он вам сейчас ландыши принесет… С рабочими вчера собрал в лесу… Мы детям не разрешаем ходить по лесу, тем более цветы рвать… Да он так просил!.. Вы возьмите их у него, а потом выбросьте, чтоб он не видел… Пошто они вам радиоактивные?!. — посоветовала няня и пошла по своим делам.
К ближайшей скамье подбежали, весело гомоня, несколько девочек в новеньких платьицах. Двое, стоя, занялась своими прическами. Одна села на скамью.
— Встань! — дергает ее за руку подружка. — Ты посмотри, сколько пыли на ней! Рыжая какая пыль, посмотри! Значит, радиоактивная... Это от йода она рыжая, я слышала!..
Девочка поднимается со скамьи, отряхиваясь.
Мимо них к ближайшему корпусу идет симпатичная женщина средних лет в белом халате, ведя за руку ревущего мальчугана лет пяти в длинной рубашке и без штанов. Девчата прыснули. Малыш заревел еще громче.
— Да успокойся ты, Стасик!.. Найдем мы тебе штаны сейчас... Перестань реветь, прошу тебя, — умоляет его воспитатель. — Андрей, — позвала она парня лет шестнадцати, — присмотри за ним, пока я штаны поищу...
Она скрывается в корпусе. Мальчик безутешно плачет. Рослый Андрей, в котором Ирина узнает припятского блатаря — завсегдатая дискотек, подходит к малышу. Ирина, готовая к грубости, бросилась было на защиту маленького. Но к ее удивлению, Андрей, присев на корточки перед малышом, мягко обнял его за плечи и что-то тихо по-доброму говорит ему. И малыш тут же успокаивается.
A сзади слышится кашель Дениса.
— Вот! — торжественно восклицает он, протягивая маме два больших букета ландышей. — Это — от меня, а это — от кухонных рабочих!..
Ирина крепко обнимает сына, и они идут по двору лагеря к лесу, где благоухает пышная зелень, стучит дятел, заливается соловей и кукует, щелкает, пересвистывается птичья многоголосица. Ирина погружает лицо в двойной букет лесного чуда, вдыхая аромат любимых цветов.
— Мам, ты не бойся! — вдруг говорит Денис. — Я их мыл!..
На следующее утро Ирина вновь приехала в «Рассвет», но лагерь пуст.
— Их только что увезли, — объясняет ей пожилая работница.
— Куда?
— А кто его знает?!.. Куда погонят эшелон — в Крым или в Одессу... Вы поезжайте на станцию, может, еще успеете проститься?!..
Вокзал. Ирина пробирается к поезду, стоящему на запасном пути, оцепленном милицией.
— У меня там сын, — просит она молоденького милиционера.
