В просторной, светлой и чистой палате глазного отделения областной больницы, где уже две недели лежит Ирина, — четыре кровати. На двух, что ближе к двери, тихо переговаривается две старые польки. Напротив Ирины, на кровати у окна, за которым сонно кружат осенние листья, лежит добродушная моложавая полесянка, и одним открытым карим глазом с любопытством и сочувствием смотрит на молодую соседку.
— Было еще пару раз, но не такое сильное и без потери зрения, — отвечает Ирина врачу, за спиной которой стоят еще несколько человек в таких же белоснежных халатах и медсестра, готовая записывать в свою тетрадь все, что ей велят.
— Кровь? — интересуется врач.
— Лейкоциты — 3,02, тромбоциты — 140, гемоглобин — 100, РОЭ — почти норма, — отвечает медсестра.
— Что ж, уже неплохо. Остаются те же назначения, добавьте только эсенциале в капсулах и капельно пять раз... А волосы все же тебе нужно постричь, — запускает врач руку в редеющую прическу Ирины. — Смотри, что делается... вся подушка усыпана, — стряхивая с руки волосы, добавляет она.
— Хорошо, Лариса Михайловна, вот отпустите меня еще раз к Дениске, и я постригусь по дороге...
— Ну, а как он? — спрашивает Лариса Михайловна.
— Спасибо, уже лучше. Правда, очень одиноко ему там... Устал он от всей этой бесприютности... По лагерям четыре месяца, а теперь еще больница... А как конфетам вашим обрадовался, вы бы видели!.. Спасибо!.. — благодарит Ирина, сверля врача умоляющим взором.
— Так и быть, если тебе хуже не будет, в следующее воскресенье опять отпущу — ласково улыбается Лариса Михайловна, переходя к соседней койке.
— Что, Катюша, не открывается глаз?.. Ничего, хорошая моя, закончим курс иголочек, тогда еще одно средство попробуем... С твоим глазиком все хорошо. На редкость удачно прооперирован. Но, видать, нерв задет...
— А что за средство, Лариса Михайловна?
— Кровь твою собственную из вены возьмем и в глазик покапаем... Иногда помогает...
... Ирина, уже коротко постриженная, покупает в киоске «Союзпечать» газеты и десяток конвертов. Шурша осенней листвой под ногами, пересекает тротуар. Подходит к перекрестку. На светофоре — красный свет, но машин нет совсем. И она уверенно переходит дорогу, увлекая за собой еще нескольких решительных пешеходов.
На другой стороне улицы перед нею, как из-под земли, вырос постовой.
— Почему нарушаете, гражданка?.. Штраф уплатить придется!..
— Простите, я не заметила, — пытается уговорить его Ирина, но, натолкнувшись на непримиримый взгляд, открывает сумочку, говоря: — Понимаете, я в больнице здесь лежу... И, кажется, у меня нет с собой денег...
Милиционер подозрительно разглядывает Ирину, на которой в этот холодный осенний день поверх платья лишь наброшена великоватая кофта с чужого плеча, а голые ноги обуты в летние босоножки.
— Ваши документы?.. — требует он.
— Но машин все равно не было, — оправдывается Ирина, роясь в сумочке.
— Где работаете, гражданка?
Это приключение начинает забавлять Ирину.
— В редакции, — задиристо отвечает она, улыбаясь.
— Удостоверение! — все больше заводится постовой.
— Вот я и ищу удостоверение, — вновь роется в сумочке Ирина. — Но, понимаете, я, должно быть, выложила его на тумбочку и забыла…
— На какую тумбочку? — злится постовой.
— Но я же объясняю вам, что я здесь рядом в больнице лежу, — говорит она потерявшему терпение постовому и, чувствуя, что тот уже готов взорваться, добавляет: — Да из Припяти я!.. Из Припяти, — и продолжает рыться в сумочке.
Когда же она поднимает голову, перед нею никого нет. Ирина удивленно озирается вокруг и видит постового на противоположной стороне улицы у милицейской будки.
Она еще несколько секунд стоит, думая, что тот может вернуться. Потом пожимает плечами и продолжает путь.
В палате она кладет на Катину тумбочку конверты.
— Вот обещанное, Катюша!.. Здравствуйте, Дора Васильевна... Сегодня вы в последний раз ей иголочки ставите?.. — обращается она к пожилой величавой докторше, вонзающей тонкую золотую иглу в Катино веко.
— Ты мне зубы не заговаривай!.. Куда это тебя носило, голубушка?!
Ирина быстро снимает кофту и вешает ее на гвоздь за дверью, там же переобувается в больничные тапочки.
— Все законно, Дора Васильевна, я была в поликлинике на процедурах… Еще, правда, подстриглась, как велела Лариса Михайловна, да подскочила к газетному киоску… Вот и весь криминал!.. А Вы, говорят, нас покинуть решили?!..
— Это за меня хотели решить, — ворчит Дора Васильевна. — На пенсию спровадить вздумали… А я сказала — нет у вас ставки для меня, на полставки останусь... Не будет полставки, бесплатно работать стану, но отделение не брошу, — она ставит последнюю иглу, уходит.
В палату на каталке ввозят крупную старуху, которой только что сделали операцию. Ирина помогает переложить ее на кровать, садится на стул рядом с ее постелью, и, периодически опуская ватку в стакан с лимонной водичкой, смачивает ей губы.
— Ну, вот видите, все уже позади, Юзефа Петровна, — говорит она. — Раз Лариса Михайловна обещала, что все будет хорошо, значит, так и будет...
