Но еще чаще даже и эти завышенные нормы ПДК разрешается превышать по так называемым «временно согласованным концентрациям» (ВСК) и «временно согласованным выбросам» (ВСВ), а поскольку, как известно, нет ничего более постоянного, чем временное установление, вреднейшие выбросы с высокими концентрациями токсичных и канцерогенных — а то и мутагенных — веществ продолжаются десятилетиями и обходятся нам в сотни и тысячи искалеченных жизней, увеличения смертности людей.
Вот почему необходим жесткий и совершенно однозначный закон о полном запрете применения всех тех химических веществ, которые могут стать причиной заболеваний людей или их потомства.
Понятно, что в этом случае закон должен быть
Не какие-нибудь, мол, бюрократы мы, чтобы слепо держаться за букву вопреки насущной необходимости, вызванной «создавшимися экстремальными условиями» или просто тяжелого положения с сырьем, оборудованием, материалами, рабочей силой и т. д. и т. п. И вертят законом что дышлом, с помощью «исключений» и «временных согласований».
Ох, как не просто нужны — необходимы нам бюрократы! Те что строжайшим образом, до буковки, соблюдают все установления закона. Ох как устали мы за все предыдущие годы от приоритета духа закона над буквой и связанным с ним свободным — как кому хочется, как кому выгодно толкованием этой буквы! По существу —
Нет и не может быть у закона духа и буквы по отдельности. Именно в букве и содержится его дух, выражается ею. И если буква вдруг нуждается в «исключениях» и «временных согласованиях», то, значит, эту букву настало время менять, значит, закон устарел и нуждается в пересмотре. Но это вовсе не в компетенции заиченков. Это прерогатива законодателя. А заиченки только могут вносить свои предложения по изменению той или иной буквы в связи с ее устарелостью^ тормозящей, мешающей — если это действительно так — развитию общества или его производительных сил. Но до тех пор пока закон не пересмотрен, пока не отменен — никто не имеет права «улучшать» его по собственному произволу. Каждый обязан соблюдать его буквально и безоговорочно — без всяких там «исключений».
А то посмотрите, до чего мы дошли. Есть у нас законы, которыми мы по праву гордимся — те же законы об охране природы. Заглядываем в закон и радуемся:
«Все воды (водные объекты) подлежат охране от загрязнения, засорения и истощения, которые могут причинить вред здоровью населения, а также повлечь уменьшение рыбных запасов, ухудшение условий водоснабжения и другие неблагоприятные явления вследствие изменения физических, химических, биологических свойств вод, снижения их способности к естественному очищению, нарушения гидрологического и гидрогеологического режима вод»
«Сброс в водные объекты производственных, бытовых и других видов отходов и отбросов запрещается»
А как оглянемся вокруг на все эти загаженные, отравленные промышленностью и молевым сплавом, пестицидами и минеральными удобрениями, перевернутые буквально вверх дном лесозаготовителями и строителями газо-, нефте- и прочих проводов, авто-, железно- и прочих дорожных трасс реки, гибнущие озера и моря, и отчаяние берет и хочется кричать: «Да есть ли у нас хоть какой-то закон, охраняющий бесценные богатства — артерии — нашей Родины?!»
Есть только исключения и временные согласования.
Ну, ладно — ненавидите вы природу, хоть это и невозможно понять, но хоть как-то объясняет все эти деяния. Но людей-то, людей, их детишек, за что же вы обрекаете их-то на мучения?
«Начиная с середины русла вода Амударьи практически непригодна для питья, не говоря уж о нижнем ее течении. Но ее
А в воду эту стекают с полей пестициды, которых сыплют по 50 килограммов вместо положенных граммов на каждый приаральский пахотный гектар. В том числе — бутифос.
