– Вы для того ее и сочинили, да? – спросил Гамаш. – Чтобы пугать нас? Вы прислали нам, – он показал на рукопись, словно на змею, – предостережение?
– Напоминание, – ответил Флеминг.
– О чем?
– О том, что я все еще здесь и я знаю.
– Знаете что?
Едва произнеся два последних слова, Гамаш уже пожалел о сделанном. Но было поздно. Он блуждал в темноте, а теперь свалился с обрыва.
Он мог надеяться только на одно: держать Флеминга на поводке догадок, внушать ему, что он, Гамаш, знает больше, чем знает. Что он один из «них». Но последним вопросом он выдал себя.
Охранник прижался спиной к двери, Бовуар побледнел. У Гамаша возникло такое чувство, будто он получил удар в грудь, – такова была сила личности Флеминга. Спинка стула не позволила ему упасть. Если бы не она, то он бы упал и теперь летел, летел. Прямо в ад.
Арману Гамашу и раньше приходилось сталкиваться со злом. Среди скверных мужчин и женщин, которые изгоняли своих демонов, ублажая их. Подкармливая жуткими преступлениями. Но они от этого, конечно же, становились еще чудовищнее.
На сей раз он столкнулся с чем-то иным. Если у «Проекта „Вавилон“» имелся эквивалент во плоти, то это был Джон Флеминг. Оружие массового поражения. Без мысли, без совести.
– Кто вы? – спросил Флеминг.
Взглядом он обшаривал Гамаша, его лицо, горло, грудь. Волосы, одежду, руки. Обручальное кольцо.
– Вы не коп. Они должны представляться. Не журналист. Может быть, профессор, пишущий обо мне книгу? Но нет. Ваши интересы не академические, верно? – Его взгляд ввинтился в Гамаша. – Они личные.
Флеминг откинулся на спинку стула, и Гамаш понял, что проиграл.
Но игра еще не закончилась. Для Флеминга. Его забава только начиналась. Флеминг кокетливо наклонил голову. В его движении было что-то карикатурное.
– Вы смогли проникнуть сюда, значит у вас есть какие-то рычаги. – Он осмотрелся, потом его взгляд снова остановился на Гамаше, изучая его, как изучают бабочку, приколотую к листу картона. – Вы в возрасте, но недостаточном для ухода на покой.
Взгляд Флеминга остановился на виске Гамаша.
– Неприятный шрам. Недавний, но успел зажить. А все же вид у вас здоровый. Даже радушный. Видно, что пасетесь на вольных хлебах.
Флеминг играл с ним, подкалывал его, но Гамаш не реагировал.
– Значит, причина была не в вашем физическом состоянии? – спросил Флеминг, подаваясь к столу. – В эмоциональном. Вам стало невыносимо. Вы сломались. Что-то случилось, а вы оказались недостаточно сильны. Подвели людей, которые зависели от вас. А потом убежали и спрятались, как ребенок. Вероятно, в той самой деревне. Как там она называлась?
«Не вспомни ее, – безмолвно молился Гамаш. – Не вспомни».
– Три Сосны. – Флеминг улыбнулся. – Милое местечко. Приятное. Оно было словно скала, время шло вокруг него, но не через. Оно не принадлежало этому миру. Вы там живете? Вы поэтому здесь? Потому что Вавилонская блудница потревожила ваше убежище? Осквернила рай? – Флеминг помолчал. – Я помню там одну женщину – сидела у себя на террасе и говорила, что она поэтесса. Ей повезло: в английском языке много слов, рифмующихся с «фак».
Он не просто помнил Три Сосны, каждая деталь навсегда отпечаталась в его памяти.
– Я не единственный заключенный в этой комнате, верно? – спросил Флеминг. – Вы в той деревне как в ловушке. Мужчина средних лет, доживающий свои дни. Вы лежите по ночам без сна и думаете: что дальше? Вы наскучили вашим друзьям? Ваши прежние коллеги вас выносят, но шепчутся у вас за спиной? Ваша жена теряет к вам уважение? А вы держитесь руками за решетки вашей камеры и смотрите на жену из тюрьмы ваших дней? Или вы и ее затащили в узилище?
Джон Флеминг торжествующе смотрел на него. Он таки освежевал Гамаша. И тот лежал перед ним выпотрошенный. И оба знали это.
Флеминга трясло, он излучал злобу такой интенсивности, какой еще не видел Гамаш.
– Мэри Фрейзер, – тихо произнес Гамаш.
Он почувствовал, что сила личности, сидящей напротив него, поколеблена, и воспользовался полученной инерцией.
– Она сейчас в Трех Соснах, – сказал Гамаш. – Вместе с Делормом.
Он швырнул эти слова во Флеминга, а потом усилил их своим телом. Не обращая внимания на пульсацию в голове, он встал и наклонился над столом, упершись руками в холодный металлический стол. Он остановился всего в нескольких дюймах от лица Флеминга.
Флеминг тоже встал, смыкая пространство между ними и практически касаясь носа Гамаша своим. Гамаш ощущал губами его зловонное дыхание в этой притворной близости.
– Мне все равно, – прошептал Флеминг.
Но этим самым Флеминг подтвердил, что знает тех, кого назвал Гамаш, тогда как прежде догадки так и оставались догадками.
– Они знают все, – сказал Гамаш.
– Неправда, – ответил Флеминг. Гамаш не увидел его улыбки из-за близости, но почувствовал ее. – Тогда вас здесь не было бы. Пушка, может, у вас и есть, но вы не нашли то, что важно. То, что могу найти только я.
– Чертежи, – сказал Гамаш. – Вы взяли их у Булла, после того как убили его в Брюсселе.
