– Извините, patron, – сказала Лакост. – Конечно, вы ничего не будете трогать.
Повесив трубку, Гамаш попросил Брайана показать, какой реквизит находится здесь уже давно, а какой привезен недавно.
Брайан принялся неторопливо разглядывать вещи, потом, не прикасаясь, показал на настольный письменный прибор, фотографию, некоторые книги, всякое старье.
Закончив, он посмотрел на Гамаша:
– Вы, кажется, сказали, что Антуанетта вывезла сюда эти вещи? Что они принадлежали ее дядюшке?
– Иначе и быть не может, – ответил Арман. – Книги только наводят на такую мысль, но фотография отметает все сомнения. А это? – Арман показал на вещицу, которая первой привлекла его внимание. Брайан заметил, что никогда не видел ее раньше. – Вы уверены, что она не с вашего склада реквизита?
Брайан пожевал нижнюю губу:
– Абсолютно. Это ведь какая-то вещица на память?
Гамаш согласился. Вещицу для такой цели и изготовили. На память. Он не сомневался, что ее не было на сцене, когда он заезжал к Антуанетте несколькими днями ранее. Он бы обратил внимание.
Это был обычный сувенир. Статуэтка. Маленькая, безвкусная, дешевая. Гамаш знал, потому что сам покупал такую. Не для себя. И не для Рейн-Мари.
Они купили по штуке для своих внучек, когда в последний раз ездили в Париж. Забрали девочек на неделю, чтобы Даниель и Розлин могли отдохнуть.
Перед взглядом Армана промелькнули маленькая Флоранс и ее младшая сестренка Зора у Эйфелевой башни. В Люксембургском саду. В laiterie[55] с тающими трубочками мороженого.
Потом маленькая Флоранс и малютка Зора на высокоскоростном поезде, в профиль, бок о бок, смотрят в окно широко открытыми глазами, а мимо стремительно проносится французский сельский пейзаж – они мчатся в Бельгию.
А потом маленькая Флоранс и ее младшая сестренка Зора, хохоча, показывают пальчиками на маленького мальчика, писающего в брюссельский фонтан. Знаменитая статуя называлась по-нидерландски «Manneken Pis», и это имя тоже было встречено хохотом. Дедушка рассказал им историю маленького принца, который, согласно легенде, в 1142 году во время сражения пописал с дерева на своих врагов. Та же легенда утверждала, что каким-то образом это действо привело к победе. Если бы только торговцы оружием знали, что войну выигрывают не пушки и не автоматы!
Девочек так потрясла старинная легенда и глупая статуя, что они попросили купить им маленькую копию в сувенирной лавке. Бабушка и дедушка немного смущались, объясняя родителям, почему девочки, съездившие в прекрасный город Брюссель, сохранили о нем единственное воспоминание – писающего мальчика.
Но теперь Гамаш вспомнил кое-что еще, связанное с той поездкой. Они водили девочек в Атомиум[56] – громадное воспроизведение атома, символ атомного века. Экскурсанты могли войти внутрь, пройтись по комнатам, выглянуть в окна, поездить вверх-вниз на удивительных – даже уникальных – эскалаторах.
Именно это и вспомнила Рейн-Мари, глядя на фотографию с учеными.
Арман снова вытащил копию снимка из кармана и уставился на нее. Если бы рядом оказался стул, он бы сел. Он произвел умственную операцию, заменив трех ученых на двух плачущих, усталых девочек и измочаленную Рейн-Мари. На вершине эскалатора. Того самого эскалатора. В Атомиуме.
Вот где была снята фотография. В Атомиуме. И фотография доказывала, что Гийом Кутюр встречался в Брюсселе с Джеральдом Буллом. Доказывала, что он продолжал сотрудничество с доктором Буллом во время работы над «Проектом „Вавилон“».
Любой, кто знал о карьере Джеральда Булла и Атомиуме, пришел бы к такому же выводу.
Несколько минут спустя появились Бовуар и Лакост, и Гамаш показал им новые предметы на сцене.
– Брайан подтверждает, что прежде их здесь не было, – сказал Гамаш. – Их определенно не было, когда я заезжал сюда на прошлой неделе.
– Где он? – спросил Бовуар, раскрывая свой криминалистический саквояж и надевая перчатки.
– Пошел вниз, в артистическую. Хочет побыть один.
Гамаш рассказал им, где была снята фотография.
– Брюссель, – проговорил Бовуар, прерывая осмотр книг. – Где убили Булла. Но когда его убили?
– Точных данных у нас нет, – ответил Гамаш.
– Антуанетта, вероятно, держала вещи дядюшки в подвале, а в последние несколько дней перевезла их сюда, – сказала Лакост. – Из чего вытекает, что она знала о связи дядюшки с Джеральдом Буллом и пушкой. Иначе зачем еще прятать вещи? Зачем привозить их в театр?
– Да, я согласен: чтобы их не было в доме, – сказал Бовуар. – Но почему только недавно? Что ее заставило? Она не стала увозить вещи, когда унаследовала дом. Не стала их увозить, когда убили Лорана. Что вынудило ее увезти их теперь?
– Пушка, – ответил Гамаш.
– Но пушку нашли, когда убили Лорана, – сказала Лакост. И тут ее осенило. – Правда, никто не знал,
Гамаш кивнул:
– Я думаю, что Антуанетта, узнав, запаниковала. Она, вероятно, поняла, что нашли пушку ее дядюшки, из-за которой и убили Лорана.
– Она испугалась, что станет следующей, – сказал Бовуар. – Если убийца узнает про ее дядю и его связь с Буллом.
