Повесть написана в Нью-Йорке, в 2000 году, и вошла в сборник авторских произведений "Вымыслы".
1
А) Дженнифер вошла в бар, когда тот был уже набит битком. Окинув взглядом всё помещение, разочарованно приблизилась к стойке, и, улыбнувшись бартендеру, заказала неизменную выпивку. Кретин, с зализанными гелем волосами, с ловкостью фокусника смешал содержимое двух бутылок в долгожданном бокале, и установил перед завсегдашней посетительницей. Для неё он был, пожалуй, единственным мужчиной, с кем она чувствовала себя спокойно – он был геем. Он с едва уловимым любопытством следил за её туалетами, и теперь при каждой возможности впитывал это сладкое сочетание её пышной шубы и тонкого, полупрозрачного, облегающего платья. Откуда ей было знать, что такие естественные для неё манеры, будут воспроизведены с виртуозной точностью кем-то посторонним, в ночном клубе, в другой жизни. Когда он суетился за стойкой бара, учтиво принимая чаевые или разливая коньяк, никому бы в голову не пришло, что неудобный костюм вскоре заменит, такое вот чёрное, просвечивающее платье, и тонкие бретельки пересекут восковые, начинающие отсчёт желания, плечи. Для него единственного не существовало вульгарности её одежды, её нарочитые движения и ужимки так утрированы лишь для того, чтобы ему легче было сделать свою копию. Губы слегка шевелятся, посасывая несуществующий леденец; чуткие, подвижные ноздри (самое удачное в его исполнении); тонкие, неповторимые лисьи брови… Сейчас она избавится от шубы, и можно будет начать урок по пластике рук.
В зеркале за батареей бутылок видны почти все сидящие за стойкой: полный, самодовольный урод, с припущенной петлей галстука на шее (с каким наслаждением рванула бы сейчас эту петлю или пырнула ножом в выползающий из брюк коровьей лепёшкой живот!); престарелый, отставший со своей модой на тысячу лет, прилипучий адвокат (послала бы так далеко, что никогда б не вернулся!); подтянутый, с омерзительным, впаянным в тупую морду оскалом дегенерат (стреляла бы до последнего патрона, как в кино, как Шерон Стоун!)… Ей надоело смотреть за плечо бармена, и она, уставившись в ледовитый океан своего бокала, стала, как Титаник, погружаться на дно своих, ни с кем никогда неразделённых, мыслей.
Вроде бы её последнее дело прошло удачно, похоже, что простофиля из отеля казино не вызвал полицию, и вообще не предпринял попыток к розыску… Молодец, его, пожалуй, можно и простить за обмякшие барахтанья в гостиничной, скрипучей постели. Вот если бы ни его отполированная плешь… Бог с ним! Его двадцать пять тысяч сейчас, разумеется, важнее, но Франции в целом не спасут. Нужен новый, менее рискованный ход, нужен клиент посолиднее. Голоса вокруг оживились, музыка едва пробуравливала сквозь них свой настойчивый бас. Произошло всплытие Титаника. Она улыбнулась кому-то в ответ и сделала долгий глоток. Выйдя за дверь, она втянула дым сигареты и морозное напоминание февраля. Выпустив бесформенное облако в пышный мех воротника, направилась к авеню, где точным движением, в одну секунду остановит такси и умчится прочь.
В) Простит, мисс! Если вы позволите, я подвезу Вас.
А) Она обернулась на голос, который где-то в подсознании мгновенно понравился ей. На вид ему лет тридцать пять, наверное, принял её за шлюху, как почти все в Нью-Йорке…
Может, нам окажется не по пути?!
В) Я почему-то смею полагать, что Ваш путь непременно совпадёт с моим… Итак, куда прикажете отвезти?..
А) Я остановилась в отеле…
В) Вот и отлично! Ресторан там нормальный?
А) Сносный.
В) Отлично! Машина в гараже через дорогу, – прошу, вот сюда, – без неё, Вы, знаете, будет тяжело доехать…
А) Чувство юмора?! Понимаю, понимаю!
В) Он смутился, но, глядя в её обвораживающие черты лица, подхватил нить навязанного ему тона, и в том же духе произвёл несколько шуток, завуалировав их паром. Она тронулась за ним нерешительно, словно продолжая раздумывать, но его речь отвлекла её от мыслей, и она, уверенно вошла в залитый светом ангар. Крошечный мексиканец подкатил к ним последнюю модель Mercedes, и галантная пара умчалась прочь.
2
В) каждый раз, когда ему удаётся так быстро овладеть женщиной, к нему возвращается чувство собственного достоинства, и он забывает прошлые неудачи. Хорошо, что уговорил её направиться к нему, а не в гостиницу, ведь уже почти подъезжали к Плазе, и там бы он, лишённый своих стен, своей крепости, потерял бы её, возможно, навсегда. Дом, даже если и не совсем устраивает его своей напыщенностью, чрезмерной наследственной роскошью, всё же имеет места, где можно быть самим собой, сторожит уголки, где можно продемонстрировать свои лучшие качества. Ей, кажется, наплевать на его библиотеку, на все его альбомы по искусству, на живопись всех эпох и народов…
